Записки криминального журналиста. Истории, которые не дадут уснуть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кажется, я видела маньяка, о котором вы пишете. Этот странный парень сидел на остановке и держал в руках мешок. Там был топор, — шокировала меня собеседница.

— Спасибо! Спасибо за информацию, — выпалила я и поняла, что нужно ехать.

Мы с фотографом рванули к машине. Я дико нервничала и мечтала поскорее попасть на место. Хотя наивно было полагать, что маньяк поджидает нас именно там, где его видели. Но азарт и предвкушение затмевали здравый смысл. Я чувствовала себя репортершей из голливудского фильма.

Однако в кино журналисты обычно легко получают информацию. В реальной жизни все не так. Я помчалась на место, указанное собеседницей, но предполагаемого маньяка уже не было, его задержали. Женщины, которые ожидали трамвай, рассказали, что он был одет как бомж, а лицо приятное, даже интеллигентное. Парень будто искал кого-то глазами.

— У меня словно чутье какое-то было. Мне показалось, что он странный, потерянный какой-то. Сказал, что ждет трамвай, и пропустил несколько разных. Это удача, что рядом проезжал наряд ППС. Полицейские остановились у магазина, и я к ним подошла, рассказала всю ситуацию. Они этого парня и забрали, — поведала потом та самая Светлана, которая и позвонила в редакцию.

Я начала звонить в следственный комитет, знакомым следователям, Александру Павловичу. Но все предательски молчали. Стало понятно: это тот самый преступник, и, возможно, он вот-вот расколется.

Вскоре следователи сообщили, что маньяк пойман. Им оказался 27-летний преподаватель вуза Михаил Тавардин. Мотив преступлений — сексуальный. На этом комментарии были исчерпаны. Следователи упорно игнорировали мои звонки. Я поняла: указание не давать комментарии прессе им спустили сверху.

Тогда и решила действовать ва-банк. Следователи не дают информации? Пойду в милицию. Между ведомствами есть негласная конкуренция. Оперативники очень активно трудятся над тем, чтобы поймать преступника: опрашивают свидетелей, выслеживают и ловят убийц. Но все лавры себе забирают следователи. Ведь именно они расследуют и направляют дело в суд. Они дело слепили и, значит, — герои. Сотрудникам милиции не нравился подобный расклад. Скажу больше — брутальным операм было порой обидно, словно детям. И я это знала.

В отдел я впорхнула в обтягивающем платье с декольте. Меня тут же направили к тому самому оперативнику, который поймал-таки преподавателя-маньяка. За столом сидел крепкий мужчина лет тридцати. Он недоуменно посмотрел на меня, когда я вошла в кабинет и села за стол напротив него.

— Я журналист «Комсомольской правды». Хочу поговорить с вами о деле Тавардина. Буквально пару вопросов, — уверенным и спокойным тоном сказала я.

— Вы же знаете, все вопросы в следственный комитет, — небрежно ответил он, откинувшись на спинку стула.

— Знаю, но без вас дело бы не раскрыли. Все лавры и так у следователей, как обычно. Ловите вы, а звезды в прессе они. — Я мастерски пыталась надавить на больную мозоль.

— Да, это была огромная работа для нас. Только никому не говорите, что это я все рассказал. Хорошо? — сказал он.

Я кивнула. Но как же это глупо просить журналиста не писать! В эту секунду я положила руку в сумку, нащупала диктофон и нажала кнопку «запись».

Оперативник детально рассказал про задержание преподавателя вуза. Подозрительный мужчина сообщил полицейским из патрульной службы, что ждет 25-й трамвай. Но он только что уехал. На вопрос, почему парень не зашел в него, тот ответил, что номера у транспорта несчастливые. Держался уверенно и не показывал, что нервничает.

Сотрудники ППС предложили подозрительному мужчине пройти к ним в машину. Он сопротивляться не стал. Приняли решение провести обыск, и тут началось самое интересное. Мужчину попросили открыть мешок. Там лежал топор, презерватив и ключи от машины. Пэпээсники опешили, увидев такой набор, и решили действовать. Они передали информацию в отдел и связались с оперативниками.

— У патрульных возник закономерный вопрос: если у человека есть машина, зачем он ждет трамвай? Тогда парень придумал новую отговорку, якобы встречает девушку с аэробики. Все это выглядело очень странно. Однако и по приметам он был похож на разыскиваемого преступника. Совпало все: рост, возраст, одежда, — говорил оперативник.

— Все были в шоке, когда узнали, что задержанный является преподавателем в вузе. Одет он был в засаленную и старую одежду. Многие бы приняли его за бомжа или за наркомана. Когда мы привели его в отдел, он начал вести себя буйно, попытался броситься на одного из оперативников с топором. Такое ощущение, что у человека есть вторая личность. И они очень быстро переключаются. Из интеллигентного мужчины он по щелчку пальца превращается в головореза, который бегает с топором и бросается на людей, — поведал опер.

Мне хотелось узнать о маньяке максимум информации. На свой страх и риск я поехала к его родителям. Жила семья предполагаемого убийцы более чем скромно. Ничуть не лучше, чем родные жертв. Поселились Тавардины в двухэтажке в спальном районе, которую после войны строили еще пленные немцы. Соседи быстро подсказали квартиру, и опять эти секунды ожидания под дверью.

Дверь открыла приятная полноватая женщина со светлыми волосами и голубыми глазами. В милиции мне показали фото преподавателя Тавардина, и, увидев ее, я поняла, на кого похож предполагаемый преступник.

— Михаил в СИЗО. Любое слово в его защиту сейчас важно для дела. Эти слова можете сказать именно вы, — произнесла я уверенным и спокойным голосом, и меня тут же впустили.

Квартирка, где жила семья, была скромная, но чистенькая. Обстановка хоть и бедноватая, однако присутствовал ламповый уют. Мне предложили присесть и налить чай. От соседей я узнала, что семья небогатая. Мама Мария работала продавщицей, а отец Анатолий — слесарем.

— Все это дело сфабриковано. С нами говорил адвокат Миши. Сына избили. Он был запуган. Поверьте, он ни в чем не виноват, а оговорить мог себя со страху, как угодно, — сказала женщина и зарыдала.

Мария уверяла, что у ее сына алиби и в тот вечер он был со своей девушкой. Она рассказала, что в телефоне есть эсэмэс и звонки, которые могут это подтвердить.

— Проблем с девочками у него никогда не было. Он парень симпатичный, видный. У Миши была постоянная девушка. Все у них хорошо. А из него лепят второго Чикатило, — говорила она.

Я подошла к сервизу, где стояло фото Миши, посмотрела на его лицо, и меня будто кипятком ошпарили. Он был очень похож на тот самый фоторобот предполагаемого насильника, который заполонил город два года назад. Те же глаза, тот же нос, те же губы. Я почувствовала, как у меня затряслись руки.

Взглянув на мать Михаила, мое сердце сжалось от ужаса. Что чувствует женщина, чьего ребенка обвиняют в подобном преступлении? Я стояла в оцепенении, и мне не верилось, что я мило беседую с матерью монстра, сломавшего десятки жизней.

— Катя, но вы уж напишите все как есть. Ведь Миша ни в чем не виноват. Он ничего не совершил. Хорошо, Катюша, кызым[3], — сказала она и посмотрела мне в глаза.

Я не нашлась что ответить и тихо угукнула.

«Может он и правда не виноват, а дело сфабриковано», — закралась мысль, когда я уже собиралась уходить.

[3] Это значит по-татарски «дочка». Она как-то поняла, что я татарка.