Бегство: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Куда на этот раз? – спросил Анну муж, улыбаясь с деланной веселостью, словно он шутил. – Где еще не ступала твоя нога?

Было раннее утро. В окно кухни виднелось низко нависшее над землей бледно-серое влажное петербургское небо. Они завтракали. Их разделял только маленький столик, и Анна могла видеть глаза Андрея. Они были грустными и немного встревоженными. Словно у перепуганного зайца, с неожиданной неприязнью подумала она. Но быстро справилась с нахлынувшим чувством враждебности и улыбнулась в ответ.

– В Австралии, в Африке, на Бали, – ответила она, заботливо, как и положено примерной жене, подливая в его чашку свежезаваренного кофе. – И еще много где не ступала моя красивая ножка. Но благодаря твоей маме…

Это было жестоко, она это знала, но не смогла удержаться.

Каждые полгода, а то и чаще, к ним приезжала мама ее мужа, Аделаида Марковна, и гостила по два или три дня, превращая жизнь Анны в ад. Не было ни одного дня, чтобы Аделаида Марковна не заводила разговора о быстротечности жизни и своем желании понянчить внуков, пока она еще жива. При этом она бросала колкие, словно кинжалы, взгляды на Анну и ее красивое гибкое тело никогда не рожавшей женщины. Первые шесть или семь лет замужества Анна терпеливо сносила эту пытку. Но потом, после долгого ночного разговора с мужем, и с его молчаливого согласия, начала уезжать на эти критические, как она их называла, дни из дома куда-нибудь подальше от Санкт-Петербурга – в другой город, в другую страну, иногда даже на другой континент. Она путешествовала под предлогом то служебной командировки, то внезапно предложенной работавшей в турагентстве подругой «горящей» путевки по смехотворно низкой цене, так что нельзя было отказаться, то по другой, наспех выдуманной, но благовидной причине. Порой эти вынужденные вояжи оказывались очень некстати для самой Анны, у которой из-за этого возникали проблемы на работе. Она работала в небольшом художественном салоне и считалась лучшим менеджером по продаже произведений искусства, обладая талантом заставить покупателя взглянуть на картину не его, а своими восхищенными глазами, и тот легко расставался с деньгами, не жалея о них, но радуясь покупке. Когда Анны не было, продажи неизменно падали, что отражалось на доходах салона и, соответственно, на зарплатах всех сотрудников, которые из-за этого заочно искренне невзлюбили Аделаиду Марковну. Но Анну все-таки отпускали, ценя ее безотказность в любое другое время, и она спасалась бегством, чтобы сохранить свой брак с Андреем, которого она, несмотря ни на что, любила и не хотела его терять. До замужества у Анны было много мужчин, даже лица которых давно уже стерлись из ее памяти, и ничего, кроме разочарования, они ей не приносили. И она понимала, что так будет и после Андрея, если она расстанется с ним – короткое очарование, быстрое разочарование и едкая горечь одиночества, разъедающая душу. И так будет продолжаться, пока ее душа не скукожится и не превратится в высохший пергамент, способный рассыпаться в пыль при одном неосторожном прикосновении. Анна не хотела, чтобы ее душа превратилась в пыль. Несколько ужасных дней в году, которые ей надо было пережить, не стоили такой жертвы.

Андрей жалобно поморщился, как это бывало всегда, когда он слышал что-то неодобрительное о своей матери, пусть даже тщательно завуалированное. Могло показаться, что он сейчас заплачет. И слезы закапают в его чашку с кофе, которую он держал в руке, сделав его горьким. А он очень любил сладкое, словно ребенок. Увидев это, Анна пожалела его, как пожалела бы своего ребенка, будь он у нее, и поспешно добавила:

– Но вот незадача – в Австралии сейчас слишком холодно, в Африке – слишком жарко. А на Бали внушает опасения вулкан Агунг.

– И что не так с этим вулканом? – невольно улыбнулся Андрей. Он не мог долго сердиться на Анну.

– Дымок над ним в последнее время стал намного гуще, как утверждают все четыре с лишним миллиона жителей этого благословенного островка. А вдруг начнется извержение, подобное тому, что когда-то погубило Помпею? Не хотелось бы мне свариться в кипящей лаве, как пампушке в масле, и оставить тебя безутешным вдовцом. Даже несмотря на то, что…

Анна хотела сказать очередную колкость про его маму, которую такой вариант развития событий, несомненно, обрадовал бы, дав надежду на новую женитьбу сына и долгожданных внуков, но опять сдержалась. Это вошло у нее уже в привычку – укладывать свои мысли на прокрустово ложе и безжалостно урезать их, прежде чем высказать мужу. Мир и покой в семье были для нее дороже истины, чтобы там ни говорили все древнегреческие философы вместе взятые.

Муж вопросительно смотрел на нее своими встревоженными заячьими глазами, догадываясь, о чем она хотела сказать, и безропотно ожидая ее слов, не решаясь прервать или возразить, но она только улыбнулась ему и сказала:

– Поэтому на этот раз я еду в Москву. И недалеко, и недорого, что очень кстати, поскольку до моей зарплаты еще как до Луны китайским космонавтам. Пройдусь по московским музеям и художественным салонам. А вдруг увижу что-то необыкновенное. Например, неизвестную картину Малевича. Какой-нибудь голубой квадрат.

Анна помолчала, словно давая мужу время обдумать сказанное, а затем спросила:

– Ты проводишь меня в аэропорт? Я улетаю завтра утром. Заодно встретишь свою маму. Придется подождать всего два или три часа в терминале.

Андрей обрадовался, и из его глаз исчезло чувство тревоги.

– Разумеется, – сказал он. И с нежной заботливостью спросил: – А где ты будешь жить в Москве?

– Закажу номер в гостинице, – с самым беспечным видом ответила она. – С видом на Ботанический сад. Давно хотела побродить по его аллеям осенью, когда деревья только начинают менять свой цвет. Невообразимое буйство красок взамен однообразной зелени.

– Жаль, что я этого не увижу, – вздохнул Андрей. И совершенно неожиданно для Анны спросил: – Ты вернешься?

Она с изумлением посмотрела на мужа и спросила:

– Ты это о чем?

– То есть я хотел спросить, когда ты вернешься? – поспешно поправился он, глядя на нее преданными тоскующими, уже не заячьими, а собачьими глазами. – Извини, оговорился.

– Когда уедет твоя мама, – сухо ответила Анна. – Дня через три-четыре.

Анна подумала, что оговорка мужа не была случайной, если верить старине Фрейду, но не стала углубляться в психологические размышления, слишком мало времени оставалось до отъезда, а надо было еще так много успеть. Мама Андрея всегда сообщала о своем приезде неожиданно, за день или два, словно надеясь однажды застать Анну врасплох и не дать ей времени на бегство. Но делать Аделаиде Марковне такой подарок Анна не собиралась. Даже из любви к мужу.

Послав мужу воздушный поцелуй, Анна вышла из дома. Утро было обычным для Санкт-Петербурга, серым и блеклым, под стать ее настроению. Моросил нудный дождик, который промочил ее до нитки, пока она добралась до художественного салона, в котором работала последние несколько лет. Салон был маленький и уютный, и работа ей нравилась. Анна продавала картины, в основном молодых малоизвестных художников, делая их модными, и они щедро платили ей благодарностью и любовью, пока были бедными, и забвением, когда деньги начинали течь в их карманы полноводной рекой. Она не обижалась, смотря на жизнь как истинный философ, и продолжала, подобно Сократу, брести по Санкт-Петербургу с незримым факелом в руке, отыскивая все новых и новых непризнанных гениев. Силы Анны питала любовь к искусству и мысли, что это придает ее жизни смысл.

В салоне в столь ранний час не было ни одного покупателя, и Анна сразу прошла в кабинет директора. Маленький рыхлый мужчина с изнеженными ручками и пухлыми пальчиками, унизанными перстнями с разноцветными камнями, встретил ее появление радостной улыбкой, которая сошла с его крошечных губ, как только Анна заговорила.

– Ты не понимаешь, о чем просишь! – плачущим голосом возопил он, словно взывая Анну к состраданию. – Работать некому. Мариночка в отпуске, Юлечка неожиданно приболела, позвонила мне вчера вечером. Кто будет продавать картины? Надежда была только на тебя, Анечка! И вот ты буквально вонзаешь мне нож в спину.

Но Анна, обычно неизменно уступавшая, на этот раз была непреклонна.

– А почему бы вам не тряхнуть стариной, Аарон Самуилович, и самому не встать за прилавок? – сказала она с улыбкой, желая подсластить пилюлю. – Всего на три дня. Продавать картины у вас получается не хуже, чем у меня. А за это я, как раб на галерах, буду работать все новогодние праздники и даже ни разу не пискну.

– Это святая истинная правда? – с сомнением спросил Аарон Самуилович, словно боясь поверить своему нежданному счастью.

– Клянусь мамой мужа, – вздохнув, сказала Анна.