Мединститут: читать начало книги онлайн

Света, худенькое создание в просторном грязном халате, с сосредоточенным и простеньким личиком, только называлась медсестрой, поскольку училась ещё на втором курсе училища, и никак не могла иметь необходимых среднему медработнику теоретических знаний и практических навыков. Она была оформлена ночной санитаркой, да и то с нарушением КЗоТа, поскольку была несовершеннолетней и не имела права работать ночами вообще. Однако работала. Администрация больницы из-за остро-хронической нехватки доврачебного персонала шла на всё, чтобы «заткнуть дырку». Света работала на посту уже третий месяц, ещё с лета. Работала не очень хорошо, даже «отвыратытельно», как в сердцах говорил зав.отделением, под личную ответственность которого Изосимова и работала, но увы, никаких других желающих «вкалывать за копейки» не находилось.

Антон, представительный 23-летний юноша в очках «-3» и со вьющимися чёрными волосами, являл собою иную крайность. Медсестрой, точнее, медбратом, он работал в этом отделении третий год, с начала четвёртого курса, когда студентам мединститута разрешено выполнять обязанности фельдшера. Булгаков собирался стать хирургом, и в настоящее время проходил субординатуру в этой же клинике в группе доцента Самарцева. До диплома ему оставалось чуть больше полугода.

Медбратом же он работал по ночам потому, что не хотел обременять родителей лишними расходами на своё содержание. Зарплата у медсестёр хирургии была ерундовая, всего 80 рублей в месяц, но совокупно со стипендией (45 рублей) выходило неплохо. Став врачом, он начал бы с начальной ставки врача-интерна в 110 рублей. Так что особо торопиться заканчивать институт существенного материального стимула у него не было.    Его работой Гаприндашвили был очень доволен.

– Зачем хочешь хирургом стать? – спрашивал он иногда. – Работы много, овэтствэнность огромная, платят с гулкин нос, – перечислял он. – Потом, закончишь, гыде работать собираешься? В земстве каком- нибудь, в амбаре при свэчах опэрировать? Сопыёшься…

– А к вам если, Гиви Георгиевич? Вы ж меня давно знаете, сколько раз я вам ассистировал. Есть же в отделении свободные ставки? – нажимал Антон.

Вопрос распределения начинал его понемногу тревожить. Тучный грузин фыркал в чёрные с проседью усы.

– Есть дыве ставки дэжурантов, но ты нэ мылься, – строго отвечал он.– Эти ставки мы всэ тут понэмногу разрабатываем, пара лишних дэжурств вы месяц никому нэ помешает, у всех сэмьи. У всэх. Да и нэ нужны мыне врачи, своих прэдостаточно. Мэдсёстры нужны. Ой, как нужны. Мэдбратом вазму, а врачом – ызвини…

Света торопливо кольнула своего последнего больного, сверилась с процедурным листом, поставила окончательную галочку, промыла шприцы под  краном, разложила их на подоконнике для просушки, закрыла стеклянный шкаф и объявила Антону:

– Ну чё? Я всё, своих всех переколола и переклизмила. Я пошла?

– Как «пошла»? Света, блин, – тут же вскипел напарник. – А отчитываться кто будет? А? Ну, блин, – он как раз надпиливал ампулу, не рассчитал, и, отламывая носик, поранил палец острым краем. – Света, коза! Всё из-за тебя. А у меня полостная операция сегодня. Что, опять мне за тебя отбрёхиваться Гиви?

– Ну ты чё, хочешь, чтоб я на уроки опоздала? Ни фига себе. Мне к первой паре на Свердлова аж ехать! Тебе хорошо – отработал, и всё, дальше здесь остаёшься. А мне мотылять через весь город…

– Света, меня твои пары как-то мало волнуют, – сердито ответил Булгаков, крепко прижав к царапине ватку со спиртом. – Я тебя уже раз отпускал, когда у тебя половина уколов осталась не сделанной. Получил тогда от Гиви по полной программе. А тогда, когда к тебе подруги приходили и ты их тут учила уколы делать? Нет уж, хватит с меня, сама иди и «сдавайся».

– Да всё я сделала, чё ты? – Света столь внимательно посмотрела на Антона, что у того только укрепились подозрения в её правдивости. – Тем более, старшуха в курсе. Я у ней вчера отпросилась.

– Ничего не хочу знать, – отмахнулся Булгаков. – Отчитываться за тебя не буду. Мне своего поста хватает во как.

– Нет, Антон, ну я же тебя отпускала, – заныла Света. Несмотря на очевидную неразвитость, она уже научилась прекрасно обращаться с этим без пяти минут врачом. – Отпускала всё время, когда тебе на операцию или в приёмник нужно, уколы за тебя делаю, капельницы, больных оформляю. А ты гавнишься…

Света решительно обиделась.

Антон тяжело вздохнул.

Действительно, он довольно часто во время своих дежурств оставлял пост на Свету, а сам уходил надолго в операционную, особенно если дежурил с Ломоносовым. Приходилось уступать.

– Ну ладно, если у тебя нет никакой фигни… Ты точно всё сделала? Смотри, я за тебя п…дюлей получать больше не буду.

–Да всё я сделала. Анализы, биксы отнесла, и свои, и твои. К ирригоскопии Федоренко готова.

Наркоту списала?

– Ой… щас!

Света тут же убежала. Антон разложил свои разобранные шприцы для просушки, навёл порядок в шкафах с лекарствами, и, торопливо поработав шваброй, включил кварц и закрыл процедурную. Несмотря на своё почти законченное высшее образование, врач-субординатор очень старательно относился к обязанностям среднего медработника.

Работа в хирургии «десятки» начиналась в 8.30. В отделениях проходили летучки- «пятиминутки» по сдаче смены дежурными врачами и медсёстрами, затем в 9.00 все хирурги собирались на третьем этаже в конференц- зале на общехирургическую пятиминутку. Или, как она более правильно называлась, «конференцию». Вёл её профессор Тихомиров, присутствовали прочие сотрудники кафедры, все заведующие отделениями, все дневные врачи. Дежурные врачи присутствововали обязательно, так как их черёд был теперь отчитаться о дежурстве перед профессором и всем коллективом хирургов. Присутствовала так же и молодёжь – клинические ординаторы, «семикурсники»-интерны, шестикурсники-субординаторы, пятикурсники-студенты.      Иерархия в хирургии была очень пёстрой и запутанной. Зато собрание получалось представительным и многочисленным. Дежурным хирургам иной раз предстояло отчитываться перед аудиторией из двухсот человек.

Порой даже просторный зал не мог вместить всех собравшихся. Опоздавшим из-за отсутствия мест приходилось стоять вдоль стеночки в два и три ряда. Совсем опоздавшие могли просто уже не поместиться.

Среди шестикурсников, самой многочисленной и самой пытливой публики, не все были субординаторами-хирургами. Присутствовала здесь сегодня и новенькая группа акушеров-гинекологов. Будущие специалисты по женским болезням (если беременность и роды можно было назвать «болезнями), придя в этот специфический мир, сразу же ощущали на себе то особое высокомерие и насмешливое презрение, с которым все, особенно самые молодые хирурги, относятся к нехирургам, а особенно к тем, кому тоже приходится пользоваться скальпелем в своей работе. Гинекологов или демонстративно не замечали, или ехидничали, поддразнивая, или просто молча мирились с их присутствием. Поэтому тем приходилось держаться дружно и кучно, стараться приходить первыми и сразу же занимать для своих самый дальний уголок зала, «забивая места» для опаздывающих.

Надя Берестова была одним из 12 студентов в этой группе. Она приехала сегодня специально пораньше, одной из первых, чтобы успеть оглядеться на новой кафедре и понять что к чему. Собираясь вполне осознанно связать свою дальнейшую жизнь с практическим акушерством, Берестова тем не менее питала определённую слабость к хирургии и к хирургам. Ещё до поступления в институт, она, будучи девушкой романтичной, находила в этих словах что-то априорно прекрасное и манящее к себе, точно белый парус на морском горизонте. На последнем курсе мединститута, когда каждый студент знает каждого, Берестова была известна под идиотской кличкой «Крупская», которая приклеилась к ней давным-давно. Наверное, это было связано с тем, что её звали Надежда Константиновна, как и супругу Ленина. Неизвестно, что за остряк придумал ей эту кличку, это так и осталось неразъяснённым. Было ясно, что у него не всё в порядке с ассоциативным мышлением и моральным кодексом- одним словом, дебил.

Кличка оказалась цепкой. Многие ребята, особенно с соседнего потока, совершенно не зная ни имени Берестовой, ни фамилии, при упоминании «Крупской» ехидно ухмылялись, показывая, что обладательница им хорошо известна. Надя лишь гордо пожимала плечами и вздёргивала голову повыше. Возникало впечатление, что весь курс состоял из дураков и дебилов…

Одев поверх платья тщательно накрахмаленный вчера халат и устроив на голову шапочку, Надя заняла место среди группы. Рядом уселась Галка Винниченко, её лучшая подружка последние два месяца. Обе девушки продемонстрировали бурную радость по поводу встречи и начали оживлённый брифинг о последних институтских новостях.

Обмен новостями тут же поглотил обеих, как могло показаться со стороны, но на самом деле 90% надиных чувств и внимания были ориентированы вовне. Её чуткий слух и острый взгляд фиксировали и мгновенно анализировали всё происходящее в зале. Слева в задних рядах рассаживалась смущённо и робко совсем зелень – пятикурсники. Эти ещё изучали госпитальную хирургию как предмет, а не специальность, наряду с иными клиническими дисциплинами. Спереди, уже много раскованней, занимали места шестикурсники-субординаторы, делавшие хирургию своей будущей профессией. Всех их Надя знала – одних лучше, других хуже, кого-то вообще только в лицо и по фамилиям. С ней здоровались. Одни только сухо кивали и отворачивались, другие радостно улыбались и что-то кричали. Гоша Шелест, курсовой Казанова, так вообще, пробрался к ним с Галкой по рядам, целовал ручки и сыпал комплиментами, девушки смеялись. Сумрачно пролез на своё место в предпоследнем ряду, как раз перед Надей, Серёжа Говоров, высокий серьёзный молодой человек, член Комитета комсомола института. Этот даже не поздоровался. Свинья…