Мединститут: читать начало книги онлайн

– …в беседе, прошедшей в атмосфере дружбы и сердечности, обсуждены пути дальнейшего развития и укрепления советско-кубинских культурных связей, в свете задач, вытекающих из решений XXVII съезда КПСС…

Он прикрутил ручку у радио, вздохнул, одел сверху тщательно отутюженный Ларисой халат, переобулся в замшевые болгарские туфли с дырочками, оглядел себя в зеркале. Смотрелось хорошо. Самарцев придал лицу одновременно наивное и вдохновенное выражение и закрыл шкаф.

Постучавшись, в кабинет вошла Лариса. Это была крепенькая тридцатипятилетняя женщина, незамужняя, из породы вечных секретарш и нянечек. Голова её была устроена на манер ЭВМ. Лариса могла хранить и перерабатывать колоссальное количество простой информации, никогда ничего не забывала, но и не вспоминала лишнего, сносно печатала на машинке, вела всю документацию кафедры, без возражений выполняла любое поручение. На этой тихой и незаметной женщине со средним библиотечным образованием держалась вся текучка кафедры.

Лариса получала 70 рублей в месяц.

– Аркадий Маркович, звонил Гафнер, – не здороваясь, точно они и не расставались со вчерашнего дня, сообщила она, переходя сразу к делу. – Он сегодня не выйдет.

– Заболел? – мигом прищурился Самарцев. – Снова?

– Да. Ангина. Голос нехороший, хриплый. Сказал, что идёт на больничный. А у него акушеры с сегодняшнего дня – новая группа.

В.О. Гафнер, довольно пожилой, совсем больной человек, раньше был неплохим практическим хирургом и даже защитился двадцать лет назад. Но после того, как его бросила жена, начал опускаться, злоупотреблять, ушёл из-за скандалов из отделения в кафедральные теоретики и несколько последних лет занимал должность третьего ассистента кафедры. Он вёл занятия с приходящей группой акушеров- гинекологов по неотложной хирургии.

Всё городское и областное акушерство знало «дядю Витю», знало, что он «пофигист» и добряк, что занятия у него – «полная халява», на которую можно «забить» и не посещать. Любые личные проблемы с Гафнером можно было уладить бутылкой, а на зачёт группа скидывалась по трёшке и покупала ему пару «пузыриков» пятизвёздочного коньяку, после чего все за пять минут сдавали на «отлично». Оперировать и вести хоть одну палату Гафнеру не давали, к больным не подпускали, и готовить будущих хирургов не давали тоже, предоставив ему ликбез для гинекологов. Но он и этому был рад, считал себя конченным человеком и не надеялся подняться. Раз в три месяца он внезапно «заболевал» недели на две, после чего приступал к своим обязанностям с опухшим лицом и трясущимися руками. Одну группу он ещё вчера провёл, зачёл и выпустил. А сегодня как раз придёт новенькая.

Самарцев досадливо поморщился. В силу своего положения он был ещё и завучем кафедры, отвечая за преподавательскую работу. Чёрт, поручить больше некому- два остальных ассистента заняты своими группами, да и программы не совпадают- у субординаторов – хирургов углублённая, у акушеров – азы и верхи. Придётся опять самому…Чёрт, ещё ведь и профессора сегодня не будет, он на Учёном совете…

– Хорошо, Лариса, спасибо. Тогда скажите старосте этой группы, чтобы поднимались ко мне сюда. Я пока буду вести занятия. А как Гафнер поправится, заберёт их у меня. Больше никаких новостей?

Лаборантка ответила отрицательно и ушла. Аркадий Маркович открыл и просмотрел ежедневник, затем набрал номер ординаторской 2-й хирургии.

– Доктор Горевалов? – спросил он, улыбаясь. – Да, доброе утро. Как отдежурил, Петя? Никого не оперировал? Проблемных не было? То есть, тебе всё по больным понятно. Тогда поздравляю – первое самостоятельное дежурство, целое событие. А тяжёлые как? Кто именно? Ну этот – огнестрельный, ломоносовский. С разлитым перитонитом. Рыбаков, 27 лет, из одиннадцатой палаты. Он как, не затяжелел? Что? – Самарцев напрягся, поплотнее прижал телефонную трубку к уху, привстал и прикрутил радио. – Стул был? И без стимуляции? Не температурит? Ну что же ты не поинтересовался. Интересный больной, дискутабельный. Но в целом – не хуже? Ладно, отчитывайся Гиви, поговорим потом. Я? Пока занят буду, две группы у меня сегодня. Но ты зайди часиков в одиннадцать. А, у тебя операция? Тогда зайди, как закончите. Ещё раз поздравляю.

Самарцев повесил трубку. Посидел, вертя в руках очки, поразмышлял. Думы были тяжёлыми, о чём сказала протянувшася от носа к губе складочка кожи. Анатолий Маркович несколько раз хмыкнул, отрицательно мотнул головой, потрогал себя за кончик носа.

В дверь постучали. Стучали особо предупредительно.

– Можно?–  в учебную комнату заглянуло широкое мужское лицо.– Аркадий Маркович, здравствуйте, извините за столь ранний визит…

– А, здравствуйте, здравствуйте, Сергей Петрович! – Самарцев светло улыбнулся в ответ и встал навстречу посетителю. – Заходите, заходите. Что-то случилось?

Вошёл низенький плотный мужчина средних лет в не очень новой, но очень хорошей, «просто отпадной» кожаной куртке до колен, в белой рубашке, с галстуком, с портфелем под мышкой. Рукопожатие было взаимным и крепким.

– Вы уж извините, что я без предварительного звонка, – заговорил Сергей Петрович, улыбаясь ещё шире и искательнее, – но тут у дочки что-то живот прихватило, с пяти утра. То отпустит, то прихватит, бегаем всё вокруг неё. Я уж подумал, не аппендицит ли? И к вам, Аркадий Маркович, по старой памяти. Посмотрите мою выдру? Там, кстати, на неделе шкафы югославские должны завезти, вы, помнится, интересовались…

– О чём речь, Сергей Петрович, конечно, – гостеприимно развёл руками Самарцев. – А что, раньше такого с ней не было?

– Впервые, Аркадий Маркович, в том-то и дело. Может, там и пустяки какие. Но очень уж я аппендицита боюсь. У меня двоюродный брат от аппендицита помер в 67-м году. Всё думали – то ли гастрит, то ли лимфоузлы. Пока думали, аппендицит лопнул, полный живот гноя был…

– Сейчас разберёмся. Если что, то и анализы, и ФГС, и даже УЗИ можно будет сделать. Пусть заходит девочка…

На часах было начало девятого, и в хирургических отделениях дежурный персонал готовился к сдаче смены.

В ординаторских дежурные врачи, сдвинув шапочки на затылок, торопливо дописывали истории болезни поступивших и наблюдавшихся по дежурству, им помогали несколько субординаторов-шестикурсников, оставшихся дежурить эту ночь. На постах медсёстры заканчивали колоть утренние инъекции, мыли и упаковывали шприцы в крафтпакеты и укладывали в большие железные биксы для последующей отправки в стерилизацию. В 4-й хирургии в ургентной операционной заканчивалась операция удаления червеобразного отростка у больного, поступившего как раз под утро; дежурившие хирурги заключали между собою пари на то, что уложатся в стандартные полчаса и успеют закончить до начала пятиминутки. По палатам ходячие больные приводили в порядок себя, койки и тумбочки; лежачие делали это при помощи ходячих или родственников. У некоторых были нанятые сиделки.

Ночных санитарок ни в одном отделении не было.

Понемногу на рабочие места сходился дневной медперсонал.

Крупными шагами прошёл в свой кабинет заведующий 2-й хирургией Гаприндашвили Гиви Георгиевич, и уже со входа в отделение послышался его громкий сердитый голос- он, как обычно, выговаривал курильщикам.

– Здэс болница! Это запрещено приказом Мынздрава! Сосат дома будэте, кто нэдоволэн – на выписку! В самом-то дэле! Рыбаков, тэбя это тоже касается…

В ординаторской дежурный врач, клинический ординатор первого года Горевалов, заканчивая первое дежурство в своей жизни, трудился над историями болезни.

В процедурной, единой на два поста, обе ночные медсёстры в спешке доделывали уколы и брали анализы крови из вены. Точнее, медсестёр ни одной не было. На первом посту вчера дежурила Света Изосимова, 17-летняя студентка медучилища, а на втором – вообще мужик, студент 6-го курса мединститута Антон Булгаков.