– Да все его любили.
– И до сих пор любят? – уточнил Сеп, стараясь говорить спокойно. Он уставился вниз на выкрашенную в белый цвет траву поля.
Хэдли рассмеялась.
– Большинство – да. Как там его Даррен назвал утром? Стейк в футболке? – Глубоко вздохнула, повернулась и пошла к дверям.
– Но ты же вегетарианка, – заметил Сеп.
Она рассмеялась, потом посерьёзнела.
– Ты непременно хочешь уехать с острова?
– Да, – после паузы ответил он. – В смысле, зачем тут оставаться? Неужели ты хочешь застрять здесь навечно?
Хэдли посмотрела поверх его плеча на крохотные магазинчики, облезлые знаки, пятнистые скалы и тонкий серп бледного песка.
– Определённо хочу.
– Серьёзно? Тут же ничего нет. А я хочу стать инженером, строить всякие вещи. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
Она пожала плечами, затем одарила его улыбкой, от которой земля ушла у Сепа из-под ног.
– Счастливым человеком, – ответила Хэдли и исчезла за дверью.
Прозвенел звонок, извещая о начале урока истории. Сеп немного выждал, затем пошёл следом за Хэдли.
27. Палата номер семь
Где-то поутру они отполировали пол, и теперь солнечный свет отражался на её лице.
Магуайр попыталась повернуть голову, но шею фиксировал толстый поролоновый воротник. Тогда она закрыла глаза, чувствуя, как пульсируют вены на веках. Медсёстры метались вокруг, и она отслеживала их перемещения по скрипу туфель.
Эйлин не помнила ни «Скорую», ни госпиталь. Только как пошла в кабинет мужа, как что-то взорвалось в каминной решётке и… всё. В памяти запечатлелись лишь глубокая гнилая вонь и маленькое уродливое лицо.
И вот она здесь, на жёсткой кровати в палате номер семь, подключённая к аппаратам. Стоило сглотнуть, и горло жгло огнём. Ей дали картонную ванночку, чтобы туда сплёвывать, но Эйлин её вернула. У неё болела голова. Врачи сказали, что скакнуло кровяное давление, но по ощущениям у неё не осталось крови, она как будто опустела.
И устала – так сильно устала.
В конце концов Эйлин задремала; ей снился муж и кастрюли с птицами; безликий ребёнок, говоривший голосом Сепа, и маленькая деревянная марионетка по имени «Ну воть», которая смеялась над несмешными вещами и махала ей крошечными ручонками.
Когда солнце приблизилось к полудню, его блики на полу потускнели, коридор наполнился бледным светом неба, и из уголка рта Эйлин вылилась струйка слюны.
Магуайр открыла глаза.
Было время посещений. Лишь немногие родственники добрались в больницу утром в будний день, но палату согревал тихий шёпот разговоров.
– Хотите чего-нибудь, миссис Магуайр? – спросила медсестра, выставив перед ней поднос.
– Нет, спасибо, дорогая, – ответила Эйлин. Её голос был сухим, шипящим, как шелест мёртвых листьев.
– Вы уверены, что я ничем не могу вам помочь? Может, принести чашку чая?
Магуайр покачала головой и поморщилась.
– Очень горячо, слишком горячо. Это было бы похоже на лаву, – просипела она, сузив глаза от боли. – Можно обычной воды?
– Конечно.