Свет для Гриммо (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

====== 1. Расстояние (R). ======

Драко искренне надеялся, что прожить две недели без Гарри, пока тот будет в командировке в Ирландии, ему будет до ужаса просто. Что, в конце концов, такого? Всего лишь две недели, в другой стране, на другом острове… Драко Люциус Малфой в войну выжил, прожив с Волдемортом под одной крышей, что ему стоит подождать всего лишь две недели, пока Поттер разделается с делами — точнее, с одним конкретным?

— Чертов Поттер, чертово Министерство, чертова Ирландия, ненавижу вас всех, — шептал Малфой, кутаясь в теплый флисовый плед, подаренный Гарри на трехмесячную годовщину их отношений. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу… — взвыл он и укрылся с головой, стараясь спрятаться от пугающей темноты.

Ночь ассоциировалась у него с двумя противоположностями: временем любви, ласки, щемящей сердце нежности и умопомрачительным спокойствием, когда он засыпал в теплых объятиях любимого Гарри, и со страшными снами, душащими, скребущими душу воспоминаниями о войне и ненавистью к себе, если приходится оставаться в темное время суток без своего гриффиндорца.

Они не должны были быть вместе, никогда, ни в одной из жизней. Именно так писал чертов «Ежедневный Пророк», когда Гарри и Драко впервые в открытую вышли на прогулку по Косой Аллее, держась за руки. Чего только стоило гриффиндорцу убедить Малфоя, что тот действительно заслуживает любви и они оба имеют все права заявить о своих чувствах, дабы не скрываться и чувствовать себя свободнее… Знали об этом лишь Гермиона, Пэнси и Рон.

Уизли приходилось выслушивать недовольство Гарри, считавшим, что он в любом случае защитит честь Драко и вообще, раз уж он — Герой по опусам Скитер, то впервые в жизни использует этот статус и заставит прислушаться к своим словам.

Грейнджер же утешала тревожащегося Драко, который боялся, что открытием этих отношений заставит Гарри страдать от очередных гневных заявлений в прессе, которые он и так не выносил, и тот не выдержит и вообще призадумается и его бросит. А Драко этого не выдержит — слишком устал со всем бороться, слишком боялся, что любимый человек его оставит, выбросит, и слизеринец не справится, не теперь, не после того, как узнал и почувствовал, что значит — быть взаимно влюбленным, быть с Гарри — таким светлым, добрым, чудесно ласковым и заботливым. Терпению Гермионы, казалось, не было предела: каждый раз, когда Драко заваливался через ее камин в полнейшей истерике, она усаживала его на диван, приносила теплое какао, выслушивала его сбивчивую речь и мягко и целенаправленно объясняла, что Гарри никогда его не оставит и почему. Пэнси же, если вдруг Грейнджер не оказывалось дома и он направлялся к другой своей подруге, лишь фыркала, наливала Малфою огневиски и заставляла выпить пару стопок без закуски, после чего давала пощечину со словами «ты идиот» и звонила в камин Поттеру. Тот перемещался чуть ли не в ту же секунду и накидывался с поцелуями и объятиями на Драко. Малфой даже не знал, чей способ успокоения работал лучше — Грейнджер или Паркинсон.

Как вообще оказалось, что лучшей подругой Малфоя наравне с Паркинсон стала магглорожденная? Никто не понимал — ни Пэнси (впрочем, позже она ухитрилась подружиться с гриффиндорцами и даже извлечь из этого пользу для себя), ни Рон, ни Блейз, ни Тео… Лишь Луна напевала что-то о том, что противоположности притягиваются и вообще, мозгошмыги теперь летают совершенно в другом направлении, и Джинни твердила, что если бы не предубеждения о факультетах, которым их всех учили с детства, они давно уже все общались. Они сдружились огромной компанией, и то, что в Хогвартсе казалось совершенно невероятным, случилось. Теперь каждую пятницу они собирались вместе у кого-нибудь дома, играли в настольные игры (порой даже маггловские, и Драко мысленно соглашался, что порой они интересные, но говорить остальным об этом не планировал), распивали алкоголь и делились самым сокровенным. Благодаря таким встречам они действительно открывались друг другу и становились ближе.

Друзья, к слову, поддержали Гарри и Драко, когда стало известно об их отношениях на всю Англию. Блейз даже собирался устроить тотализатор на тему того, как скоро «Пророк» угомонится, но своенравная Грейнджер тут же заткнула его. Тогда новости об связи Гарри и Драко не смаковали разве что в Азкабане. Впрочем, по письму, которое прислал Люциус, так не казалось. Откуда он узнал о том, что Драко теперь живет с Поттером и не просто как друг, так и осталось загадкой. Впрочем, слова «искренне надеюсь, что ты хотя бы не снизу» Гарри решил считать родительским благословением от Люциуса. «Максимально возможным», — добавил тогда изумленный Драко.

В ту ночь они «доказали» Люциусу, что плевать хотели на то, кто там сверху, а кто — снизу. Обе позиции хороши.

Нарцисса же сразу, как только узнала, поддержала сына, сказав лишь одну фразу:

— Было бы странно, если бы спустя столько лет, которые ты только и делал, что при каждой удобной возможности упоминал имя Гарри, вы не были вместе. Каждое письмо твоя фамилия, Гарри, упоминалась раз двадцать, — с улыбкой говорила она.

— Мама, я упоминал его в контексте «я ненавижу этого Поттера, опять он выпендривается со своей «Молнией»! — возмутился Драко, краснея из-за неловкости и толкая ногой хихикавшего гриффиндорца.

— Драко, твой отец постоянно обзывал меня альбиноской, потому что я отличалась от Блэков цветом волос, и что в итоге? Когда я на пятом курсе начала встречаться с мистером Ноттом, он его заколдовал в бабочку и в итоге сам чуть не вылетел из Хогвартса за эту выходку, — усмехнулась женщина. — А потом Люци заявил, что раз уж я не умею выбирать мужчин, он сам продемонстрирует мне, каким должен быть настоящий джентльмен. И в итоге женился на мне. Так что не надо, Драко, говорить мне о том, что ты действительно ненавидел Гарри. Тем более, что я видела, как перекосилось твое лицо, когда… Лорд сказал, что Гарри Поттер мертв.

Драко всего передернуло от воспоминаний. Тот день навсегда впился ему в память, и не только страшными моментами, смертями и полным исчезновением с лица Земли того, кто чуть их не уничтожил.

Самым главным и самым ужасающим для него стал именно тот момент, когда он увидел Хагрида, несущего на руках тело Поттера. Еще тогда он понял, что его сердце разбилось, даже когда не услышал подтверждения. А в секунду, когда раздалось «Гарри Поттер… мертв!» Драко понял, что и сам умер где-то внутри. Эти слова, словно лава, выжгли его душу, оставив лишь мертвый страшный пепел. Он чуть позорно не разревелся и не заорал от боли прямо там, среди десятков учеников, преподавателей и чертовых Пожирателей. Когда Волдеморт позвал его к себе, единственное, о чем думал Малфой — о сожалении отсутствия палочки. Как же он мечтал наставить ее на это безносое ублюдство! Услышав те же слова зова от Люциуса, Драко мечтал заорать: «Неужели ты не видишь?! Я мертв!». В момент, когда его позвала мать, парень увидел в ее взгляде мягкость, любовь и просьбу доверять. Именно это и дало Малфою-младшему оторвать ноги от разрушенной лестницы и направиться на другую сторону — туда, куда он совершенно не хотел, но направился к матери. Лишь она держала его там.

Драко чуть не вырвало на Лорда, когда тот сделал попытку его обнять. Он начал успокаиваться, только почувствовав прикосновение материнской руки. Еще мгновение — и в его руках оказалась волшебная палочка.

— Ты сам все поймешь, — прошептала она, сжимая его ладонь.

Спустя несколько секунд после пронзительной и такой правильной речи Невилла он действительно все понял. И поймав буквально на мгновение одобрительный взгляд матери, ринулся на другую сторону с криком: «Поттер!» и кинул ему волшебную палочку.

Позже, уже гораздо позже были суды, бесконечные зачитывания протоколов обвинения, постоянные первичные заседания, пустота в груди, но счастье от осознания, что Гарри где-то там жив. Увидеть его на финальном заседании по его делу стало для Драко совершеннейшей неожиданностью. Слышать слова в свою защиту — особенно. А когда прозвучало спасительное «оправдан ввиду обстоятельств», он чуть не потерял сознание.

После заседания, когда Драко освободили в зале суда, они встретились на лестнице на самом выходе, и Гарри попросил его «буквально на пару слов». Малфой, гордый Малфой наплевал на прежний аристократический статус своей семьи, воспитание и честь и попытался поблагодарить Поттера за заступничество, однако тот быстро его осек.

— Не стоит благодарности, Драко. Я сделал это потому, что это справедливо. Ты давно уже искупил свои прошлые поступки, перейдя в самый важный момент на другую сторону. А перешел ли ты потому, что посчитал это выгодным или действительно поменял взгляды… Это пусть думают другие. Я-то видел твой взгляд и знаю, что ты был искренен, — сказал тогда Гарри, мягко глядя на слизеринца. — Я вообще не за этим тебя позвал…

Драко замер. Поттер мог попросить все, что угодно, и Малфою бы пришлось это выполнить — даже элементарно из благодарности за то, что национальный Герой чудом отмазал его от Азкабана.

— Даже если бы ты не перешел на другую сторону, я бы все равно сделал все возможное, чтобы вытащить тебя. По одной простой причине. Я… думаю, ты хорошо помнишь, что я преследовал тебя на шестом курсе, — начал гриффиндорец.

Малфоя аж всего передернуло. Он похолодел, вспомнив, что происходило тогда. Это было одним из самых страшных периодов в жизни Драко. Два года подряд. Первый — наполненный страхом, болью, ощущением дамоклова меча над его головой, когда Поттер постоянно следил за ним с одной стороны, и Волдеморт, ожидавший выполнения задания — с другой. Второй — пронзенный отчаянием и стремлением исчезнуть навсегда.

— Я тогда пытался себя убедить, что преследую тебя и слежу по той причине, что считал тебя Пожирателем, — у Драко похолодели руки. — Впрочем, так и оказалось, но на самом деле по большей части я выслеживал тебя совсем не за этим. Гермиона первой догадалась, потом и Рон… и лишь я сам до последнего пытался убедить себя, что я просто ищу справедливости. Но преследовал я тебя по той причине… что пытался понять, что с тобой. Почему ты превратился в подобие себя… и почему меня это так тревожило. Лишь спустя несколько месяцев, когда мы рыскали по стране в поисках крестражей, я понял, в чем дело, почему ты меня так беспокоил. Потому что… я влюбился в тебя, как последний идиот, — Гарри грустно усмехнулся и опустил взгляд. — Да-да, ваш гребаный национальный Герой, мальчик-который-выжил — гей, — он нервно потер лицо, все еще не решаясь поднять взгляд на Драко. — Я в тебя влюбился, сам не знаю, почему. Мне нравится в тебе все, даже твоя чертова язвительность и ненависть ко мне… Это ужасно странно, но… я даже это в тебе люблю. И признаюсь я тебе в этом лишь по той причине, что… хочу этого. Знаю, для тебя все это смешно и не важно вообще, знаю, но мне плевать. Рассказываю это по той причине, что дальше это не будет иметь для тебя никакого значения. Даже если ты расскажешь об этом «Пророку», мне будет все равно. Я завтра защищу твою мать на судебном заседании, ее освободят, и после этого я исчезну навсегда из магического мира. Я решил уйти к магглам, и там меня никто не найдет. Все равно я выполнил свою функцию, для которой, как оказалось, меня и растили — чтобы убить Волдеморта… — Гарри поднял взгляд, и онемевший от признания Малфой с изумлением заметил стоявшие в глазах гриффиндорца слезы. — Снейп сам сказал в воспоминаниях их разговора с Дамблдором, что меня растили, как свинью на убой! Я ненавидел Снейпа… но черт подери, он был прав. Дамблдор после того, как понял, что я — крестраж, не видел иного выхода, кроме как… вырастить меня и отдать на смерть. Лишь бы для всеобщего блага… Я не должен злиться ни на него, ни на Снейпа, но злюсь, и даже на тебя злюсь, потому что тебе все равно всегда было по-настоящему плевать на меня, ты просто меня ненавидел, но… а, к черту. Просто знай, Драко… В этом мире существует как минимум один человек, который искренне тебя любит, даже такого язву. Живи, я уверен, ты со всем справишься и еще заставишь людей чтить свою фамилию — ты ж слизеринец, придумаешь, — Гарри снова улыбнулся с болезненной грустью во взгляде и положил руку ему на плечо. — Все у тебя будет хорошо, — он развернулся и собирался было уйти, как Драко, быстро понявший, что еще немного — и Поттер уйдет навсегда, резко развернул его к себе.

Малфоя всего колотило, он пытался собраться со словами после пронзительной речи гриффиндорца — той, которую Драко никогда даже не надеялся услышать. Но вот — они оба тут, на лестнице, стоят, не понимая, что им делать дальше.

— Ты, чертов Поттер… — только и смог сказать Драко, резко сжимая плечо Гарри. — Ты… ты… Нихрена ты не знаешь, плевать мне или нет!!! Не знаешь, имеет это для меня значение или нет!!! Пошел ты… ты… да пошел ты! — и в противовес своим словам он схватил Поттера за лацканы пиджака и, резко притянув к себе, впился с поцелуем в теплые желанные губы.

Гриффиндорец обомлел, но ему хватило буквально пары секунд, чтобы понять — он действительно, черт подери, ни черта не знал, и парень с почти болезненным, желанным стоном ответил, перехватывая инициативу. Их первый поцелуй был похож фактически на драку, на борьбу — чувственный, с нотками ярости — и друг на друга, и на мир, раскинувший их по разные стороны баррикад, с всепоглощающей страстью и невыказанной любовью. В тот момент им действительно было плевать, увидит их кто или нет, что произойдет дальше, как им вообще жить потом — они не думали ни о чем, лишь отдавались во власть долгожданному и казавшемуся невозможным порыву чувств.

Минутами позже они аппарировали с лестницы прямо в дом на Гриммо, и там, наконец дорвавшись друг до друга, открывшись чувствам и эмоциям, впервые познали любовь в ее физическом великолепии. Под покровом темноты, при свете лишь одной тусклой свечи раздавались треск одежды, чувственные звуки поцелуев, рваные всхлипы и тихие, словно стеснительные стоны. Неловкие ласки впервые дорвавшихся до любви тел были особенно желанны. Гарри признался тогда, что для него это впервые и знает обо всем лишь из учебников. Драко хмыкнул и низким от возбуждения голосом ответил: