В поисках социалистического Эльдорадо: североамериканские финны в Советской Карелии 1930-х годов: читать начало книги онлайн

Однако в своей среде финские переселенцы были очень активны в сферах социальной, общественной и культурной жизни. Первыми и самыми главными организациями американских финнов стали церкви и трезвеннические общества. В конце XIX в. произошел масштабный раскол внутри финского сообщества на религиозной и политической почве. С одной стороны выступали религиозные финны, придерживавшиеся консервативных убеждений и относящиеся критически к социализму не только из-за неприятия его экономических основ, но и из-за его враждебного отношения к религии. Они, как правило, стремились сохранить финское религиозное самосознание и быть принятыми в новое общество. С другой стороны, среди финнов-иммигрантов получали распространение леворадикальные идеи, что во многом объяснялось несбывшимися надеждами и разочарованием в «стране носорогов», как саркастически стали называть США некоторые из них[33]. Широкому распространению леворадикальных взглядов (по различным оценкам, их разделял каждый пятый или даже четвертый иммигрант[34]) способствовали и многочисленные финские политические, общественные, кооперативные организации, а также рабочая финноязычная пресса[35]. Левый активизм способствовал распространению антифинских настроений в американском обществе и служил поводом для подозрений со стороны правительств США и Канады. Это в свою очередь еще более осложняло положение иммигрантов и способствовало дальнейшему росту радикальных настроений.

Здание, в котором располагался финский рабочий клуб, конец 1920-х или начало 1930-х гг. Провинция Саскачеван, Канада

Революция в России и гражданская война в Финляндии усилили враждебность между двумя лагерями североамериканских финнов. В течение 1920-х гг., предшествовавших иммиграции в Карелию, в финском этническом сообществе окончательно оформились два различных социальных мира, которые фактически не пересекались[36].

Миграция на восток

В Россию массовая миграция финнов началась уже в первой половине XIX в., почти сразу после присоединения Финляндии к Российской империи. Как и более поздняя иммиграция в Северную Америку, она также была вызвана нараставшим аграрным перенаселением. Огромная масса бедноты не могла найти постоянную работу и вступала в конфликт с довольно жестким законодательством о бродяжничестве. Емкий русский рынок рабочей силы в этом отношении для многих был выходом из создавшегося положения, тем более что финляндцы, по крайней мере до реформы 1861 г., были более свободной категорией рабочей силы, нежели закрепощенное российское крестьянство. Стимулировали миграцию и частые неурожаи, вызывавшие голод и разорение широких слоев населения.

С конца 1880-х гг. приток финнов в Россию значительно уменьшился, небольшой рост наблюдался лишь во время благоприятной экономической конъюнктуры конца 1890-х гг. и в годы Первой мировой войны, во время строительства Мурманской железной дороги. Сокращение потока переселенцев было вызвано изменениями в экономике Финляндии и России, ростом российского промышленного пролетариата и, наконец, осложнением политической обстановки в связи с наступлением царизма на финляндскую автономию. На рубеже столетий основной поток эмиграции из княжества шел в другом направлении – в Северную Америку.

Переселенческое движение XIX в. носило приграничный характер: большая часть финляндских иммигрантов расселялась в северо-западных российских губерниях – Петербургской, Олонецкой, Архангельской, и это главным образом были жители восточных регионов Финляндии. В 1897 г., по данным первой всероссийской переписи населения, в империи насчитывалось 36 тыс. финляндских уроженцев, 98 % из них (35 тыс.) проживало в Европейской России[37].

Основным районом иммиграции являлся Санкт-Петербург и Санкт-Петербургская губерния, где было сосредоточено свыше 80 % всех переселенцев. Петербург был столицей империи, огромным для своего времени мегаполисом и находился на расстоянии всего 32 км от границы 1812 г. Естественно, он оказывал существенное влияние на жизнь населения по другую сторону границы посредством сухопутной и морской крестьянской торговли, перевозок грузов и предоставления рынка для ремесленной продукции. В середине XIX в. из Финляндии в Петербург ежегодно совершалось свыше 10 тыс. торговых поездок. Благодаря тесным контактам переселенцы могли легко узнать об условиях жизни и деятельности, ожидавших их на новом месте. Одной из важнейших причин миграции финнов в российскую столицу следует считать высокую экономическую конъюнктуру региона и притягательность петербургского рынка рабочей силы. Около половины финских мигрантов были выходцами из городов, значительная часть из них относилась к сравнительно высокооплачиваемым категориям, в частности это были ремесленники и квалифицированные рабочие[38].

Точную численность финляндцев в Петербурге в отдельные периоды определить чрезвычайно трудно, поскольку шло постоянное переселение в том и в другом направлениях. Передвижения носили самый разнообразный характер – от кратких поездок на несколько дней на работу до переездов на постоянное место жительства. Максимальной численности финское население российской столицы достигло, очевидно, к началу 1880-х гг. – 22 тыс. в 1881 г. Затем оно начало сокращаться: в 1910 г. в Петербурге проживало 15 тыс. финляндских уроженцев и их потомков[39].

Свыше 80 % всех петербургских финнов было занято в промышленности и ремеслах. Наиболее характерными для них были профессии ткача, прядильщика, сапожника, портного, столяра. Очень многие работали в металлургической промышленности, специфически финской была профессия трубочиста, в которой финляндцы составляли более половины всех специалистов[40]. Петербург играл важнейшую роль в деле обучения финнов разным профессиям, прежде всего таким как часовых и золотых дел мастера. В фирме Фаберже, например, в середине века каждый второй из ведущих мастеров говорил на финском языке[41]. В окрестностях столицы финны занимались в основном извозом и торговлей.

Условия общественной жизни и небольшие расстояния благоприятствовали эмиграции из Финляндии женщин, доля которых в общем потоке переселенцев достигала 50–60 % во второй половине столетия. Работали финки главным образом в качестве домашней прислуги (свыше 60 %), а также в промышленности (преимущественно текстильной) и различных ремеслах[42].

Для большинства переселенцев пребывание в Петербурге и губернии носило временный характер. Заработав или обучившись ремеслу, многие возвращались на родину. Составляя интегрированную часть многонационального петербургского общества, финны практически не растворялись в нем. Консолидирующую роль выполняла лютеранская церковь. Приходы были для финнов центрами национальной духовной культуры, местом единения с родиной. Переселенцы имели свои общества и газеты, все они были финноязычными и находились под сильным влиянием, идущим из Финляндии[43]. Сохранению этнической общности способствовали тесные контакты с родиной, недостаточное знание языка и, наконец, вполне нормальная демографическая структура диаспоры. В период революции и гражданской войны большая часть переселенцев вернулась в Финляндию.

Переселение финляндцев в другие регионы Европейской России – Олонецкую и Архангельскую губернии – было обусловлено иными факторами, что отразилось и на социальном составе мигрантов. Для финнов, уходивших в северные районы российской губернии, важным стимулом к эмиграции становились частые неурожаи. Это подтверждается отчетливыми пиками переселенчества в голодные годы и преимущественно крестьянским составом мигрантов.

В Олонецкой губернии первые финские колонисты появились в 1830-е гг., однако особенно быстро количество переселенцев росло во второй половине столетия. К концу века численность финского населения Олонецкой губернии достигла 3 тыс. человек и оставалась на этом уровне вплоть до 1917 г. (1 % от всего населения). Доля мужчин и женщин в диаспоре была примерно равной; довольно высок был процент детей и молодежи в возрасте до 20 лет (в среднем свыше 40 %)[44]. Финны были заняты в промышленности, ремеслах, на строительных работах и лесозаготовках. Весьма распространенными являлись профессии столяра, плотника, портного, сапожника, печника. Занимались они и сплавом леса, работали в сельском хозяйстве, на речном транспорте (в том числе в качестве бурлаков). Женщины нанимались в услужение в богатые дома. Переселение в Олонецкую губернию, как и в Петербургскую, было для большинства финляндцев явлением временным – в конце столетия диаспора на 90 % состояла из мигрантов первого поколения. В 19171918 гг. около 70 % финнов вернулись на родину[45].

В Архангельской губернии финны концентрировались на Мурманском побережье. Первые поселения появились здесь в голодные для Финляндии 1860-е гг. Стимулом к миграции стали и правительственные постановления 1868, 1876 и 1890 гг., предоставлявшие льготы колонистам Мурмана, как россиянам, так и иностранцам, принявшим российское подданство. В отличие от Петербургской и Олонецкой губерний, на Кольский полуостров финны переезжали с намерением прочно обосноваться на новом месте. Колонисты селились по побережью Баренцева моря (Кольский залив) и вдоль реки Туломы[46]. К концу столетия здесь появился уже целый ряд поселений, в которых сохранялся традиционный для финской деревни уклад жизни.

В 1897 г. численность финнов на Кольском полуострове составляла 1276 человек (645 мужчин и 631 женщина). Лишь половина из них (650 человек) являлись мигрантами первого поколения (83 % – уроженцы губернии Оулу). Еще ниже был процент тех, кто оставался финляндским подданным (428 человек, 33 %). Диаспора имела нормальную демографическую структуру с благоприятными перспективами развития – 50 % составляли дети и молодежь в возрасте до 20 лет[47]. Основным занятием финнов являлись рыбный промысел и охота (55 % самодеятельного населения). Трудились они также в животноводстве и земледелии, занимались обработкой дерева, продуктов животноводства, изготовлением одежды и строительными работами. Большинство женщин в возрасте старше 20 лет (свыше 80 %) находилось на иждивении мужей, занимаясь домашним хозяйством и детьми[48]. В годы Первой мировой войны численность финского населения Кольского полуострова значительно возросла в связи со строительством Мурманской железной дороги, и в 1915 г. здесь проживали 2793 человека (19 % от всего населения края)[49]. В отличие от иммигрантов в других регионах России, после 1917 г. большинство финских колонистов осталось жить на мурманском побережье.

Годы революции и гражданской войны внесли существенные коррективы в численность и социальный состав финского населения России – большая часть финнов, как уже отмечалось, вернулась на родину, и в советское время диаспора формировалась фактически заново. С 1918 по 1935 г. было три больших иммиграционных волны, вызванных к жизни целым комплексом политических и экономических причин и обусловленных изменениями, произошедшими в мире после российской революции. По причинам миграции, времени прибытия и месту исхода финских иммигрантов советского периода можно условно разделить на три основные группы – политэмигранты (красные финны), перебежчики и североамериканские переселенцы.

Первая большая волна эмиграции из Финляндии связана с окончанием там гражданской войны в мае 1918 г. Междоусобная война была недолгой, но кровавой: собственно боевые действия продлились всего два месяца, но красный и белый террор, а также послевоенные репрессии победителей по отношению к побежденным унесли жизни 30 тыс. человек (из них потери красных составили 25 тыс.). После победы белых еще свыше 60 тыс. человек было приговорено к различным срокам заключения, и, хотя большинство из них к концу 1918 г. были отпущены на свободу как условно осужденные, для красных участников событий угроза политических преследований оставалась более чем реальной[50]. Спасаясь от преследований, весной 1918 г. тысячи красных финнов и членов их семей покинули страну. Часть эмигрантов бежали в Швецию и другие государства, но большинство предпочли искать убежища в Советской России. В апреле-мае 1918 г. в Петроград прибыло 6 тыс. беженцев[51]. Первоначально их размещали в самом Петрограде и городе Буй (сейчас Костромская область), где был создан специальный эвакопункт. Оттуда людей направляли в Вологду, Кострому, Муром, Москву, Нижний Новгород, Мурманск, Петрозаводск, на Урал и в Сибирь. К концу лета основная масса иммигрантов была трудоустроена, а большинство способных к военной службе мужчин добровольно вступили в финские национальные соединения Красной армии. После окончания гражданской войны основная масса политэмигрантов была сосредоточена в Европейской России, точнее, ее северо-западном регионе, чему в немалой степени способствовала политика, проводимая руководством страны.

Политэмигранты и их семьи продолжали прибывать в Россию вплоть до начала 1930-х гг. Являясь наиболее активной в политическом отношении частью диаспоры и будучи в большинстве своем членами ВКП(б) и номенклатурными работниками, люди эти постоянно перебрасывались с места на место по воле партийных органов, что чрезвычайно затрудняет подсчеты. Общая численность финских политэмигрантов в Советской России, по различным подсчетам, достигала от 10 до 13 тыс. человек[52].

На начало 1930-х гг. пришлись две другие крупные иммиграционные волны. Одна из них явилась следствием экономического (а отчасти и политического) кризиса в Финляндии. Начиная с 1930 г. большие группы людей, спасаясь от голода и безработицы, стихийно переходили финляндско-советскую границу на всем ее протяжении. Определенную роль сыграла и пропагандистская кампания, развернутая карельским руководством и финляндскими коммунистами в связи с политикой вербовки рабочих кадров. По различным оценкам, в 1930–1934 гг. из Финляндии в Советский Союз ушло от 12 до 15 тыс. человек[53]. Эта категория иммигрантов сразу же попадала в карантинные лагеря ОГПУ, откуда после проверки людей направляли на работу в различные регионы Союза или в систему ГУЛАГа (за нелегальный переход границы тогда давали до трех лет лагерей). После 1932 г. большую часть перебежчиков оставляли работать в непограничных районах Карелии и Ленинградской области. В отличие от остальных иммигрантов, финпере-бежчики (как их именовали в документах тех лет) оказались в самых худших условиях, мало отличимых от лагерных. Они жили в специальных поселках, находились под постоянным контролем ОГПУ, не имели документов и не могли самостоятельно покидать место работы. Практически все, вне зависимости от профессии, использовались на тяжелых строительных, лесозаготовительных или горно-рудных работах[54].

Другой иммиграционной волной был массовый переезд в Карелию североамериканских финнов. Уже в 1920-е гг. в Россию начали прибывать первые группы переселенцев, эмигрировавших ранее из Финляндии в США и Канаду, однако массовый характер эмиграция финнов из Северной Америки приобрела в начале 1930-х гг.

Красные финны и карельская автономия

Карелия, расположенная по обе стороны финляндско-российской границы, относится к типичным для Европы историческим пограничным регионам, которые часто становились объектом международных конфликтов и для которых были характерны периодические изменения государственной принадлежности. Постоянные поселения образовались в Карелии к началу IX в. К тому времени карелы, отколовшись от других финских племен, уже сформировали обособленное племя, основной территорией расселения которого был Карельский перешеек и Северное Приладожье. Период неразделенной Карелии длился вплоть до начала XIV в., однако уже в начале XII столетия эти территории стали полем битвы запада и востока – Швеции и Новгородского государства. В западной части Карельского перешейка постоянно усиливалось влияние Швеции и шло насаждение католической веры, восточные же карелы попали под влияние Новгорода и русского православия. Подданными двух государств официально карелы оказались впервые в 1323 г., когда Швеция и Новгород произвели раздел их земель[55]. С тех пор на протяжении многих веков государственная граница разделяла финскую и русскую Карелии, а статус и местоположение самой границы неоднократно менялись.

На протяжении XV–XVII вв. карелы, стараясь покинуть конфликтные приграничные территории, расселялись всё дальше на северо-восток, колонизуя вместе с русскими обширные территории между Ладожским и Онежским озерами и Белым морем. К началу XIX в., когда в результате последней в истории русско-шведской войны Россия присоединила Финляндию, восточные карелы проживали на территории двух российских губерний – Олонецкой и Архангельской (так называемые Олонецкая и Беломорская Карелии). Беломорской Карелии суждено было сыграть существенную роль в истории финской культуры: именно здесь в 1820-1840-х гг. Элиасом Лённротом была записана большая часть старинных рун для финского национального эпоса

«Калевала»[56]. С середины XIX в. Карелия служила источником вдохновения для финских писателей и поэтов, художников и композиторов (течение «карелианизма»)[57]. Всё это играло важнейшую роль в пробуждении финской нации и формировании национальной идентичности.

Со второй половины XIX в. культурный и этнографический интерес финских образованных кругов к Карелии постепенно преобразовался в ирредентистские стремления, нашедшие воплощение в политической идее Великой Финляндии. Сторонники Великой Финляндии, исповедовавшие как политические, так и этнонацио-нальные идеалы, стали говорить о «естественной Финляндии», под которой подразумевалось единое целое, состоящее из Финляндии, Восточной Карелии и Кольского полуострова[58]. Финский ирредентизм не был чем-то исключительным: по всей Европе шло формирование аналогичных форм национально-географического воображения, ставших одним из наиболее эффективных инструментов мобилизации европейского населения в целях нациестроительства. В начале XX в. доктрина Великой Финляндии достигла международного масштаба в виде восточно-карельского вопроса, в котором изначально имели место как просветительско-гуманитарные черты, так и профинская идеологическая окраска[59].

Революция 1917 г. и последовавшая гражданская война в России привели к распаду Российской империи, в том числе к провозглашению независимости Финляндией. В 1918–1922 гг. финские добровольцы предприняли несколько попыток присоединить ряд российских территорий, населенных карелами, военным путем, в то время как официальный Хельсинки пытался добиться того же самого с помощью дипломатии[60]. Одним из аргументов присоединения к Финляндии «соплеменных» территорий было отсутствие у восточных карелов автономии и права на самоопределение. Это стало одной из причин, по которым в 1920 г. советское правительство объявило о создании карельской автономной республики[61]. Первоначально она называлась Карельская Трудовая Коммуна, а с 1923 г. – Автономная Карельская Советская Социалистическая Республика[62]. К началу 1922 г., когда финляндские дипломаты вынесли вопрос о международном статусе Советской Карелии на рассмотрение Лиги Наций, аргументируя это стремлением карельского населения к самоопределению, у советского правительства был весомый контраргумент: автономия в составе РСФСР уже являлась выбранной самими карелами формой национального самоопределения[63].

Красные финны, руководившие Советской Карелией в 1920–1935 гг.:

[33] Kero R. Emigration of Finns… P. 212. Метафора основывалась на распространенном в европейских культурах понимании носорога как животного, заботящегося только о себе самом; ср. с пьесой Эжена Ионеско «Носорог» (1960).

[34] Ollila D.J. From Socialism to Industrial Unionism (IWW): Social Factors in the Emergence of Left-Labor Radicalism among Finnish Workers on the Mesabe, 1911-19 // The Finnish Experience in the Western Great Lakes Region. P. 157.

[35] Подробнее см.: Höglund A. VK Finnish Immigrants in America, 18801920. Madison: University of Wisconsin Press, 1960; Kostiainen A. The Forging of Finnish-American Communism, 1917–1924: A Study of Ethnic Radicalism. Turku: Turun yliopisto, 1978; Kivistö P. Immigrant Socialists in the United States: The Case of Finns and the Left. Rutherford: Fairleigh Dickinson University Press, 1984; Kero R. Suomalaisina Pohjois-Amerikassa. Siirtolaiselämää Yhdysvalloissa ja Kanadassa. Turku: Siirtolaisuusinstituutti, 1997.

[36] Saarinen O. VE. Between a Rock and a Hard Place: A Historical Geography of the Finns in the Sudbury Area. Waterloo: Wilfrid Laurier University Press, 1999. P. 109–154.

[37] Энгман М, Юнгар С. Переселенческое движение из Финляндии в Россию в 1809–1917 гг. // Материалы VI Советско-Финляндского симпозиума историков. Россия и Финляндия 1700–1917. Л.: Наука, 1980. С. 116–117; Такала И. Р. Финны в Карелии и в России. С. 8.

[38] Энгман М, Юнгар С. Переселенческое движение… С. 119; Jungar S. Fran Äbo till Ryssland. En studie i urban befolkningsrörlighet 1850–1890. Äbo: Äbo Akademi, 1974. S. 85–89.

[39] Энгман М, Юнгар С. Переселенческое движение… С. 119. Уточнение и коррекцию этой статистики см.: Юхнева Н.В. Этнический состав и этносоциальная структура населения Петербурга. Л.: Наука, 1984. С. 165–169.

[40] Юнгар С. Финляндские ремесленники в Санкт-Петербурге // Ремесло и мануфактура в России, Финляндии, Прибалтике. Л.: Наука, 1975. С. 93.

[41] Знаменитые династии России. 2014. № 20: Фаберже. С. 17.

[42] Энгман М, Юнгар С. Переселенческое движение… С.121; Юхнева Н.В. Этнический состав… С. 175.

[43] Подробнее см.: Энгман М, Юнгар С. Переселенческое движение… С. 115138; Juntunen A. Suomalaista kulttuuria Nevan rannoilla. Turku: Turun yliopisto, 1970; EngmanM. Petersburgska vägar. Esbo: Schildt, 1995; EngmanM. Förvaltningen och utvandringen till Ryssland, 1809–1917. Helsingfors: Tryckericentralen, 1995; Nironen J. Suomalainen Pietari. Vantaa: Novomedia, 1999.

[44] Бирин В.Н, Такала И. Р. Финны // Народы России: Энциклопедия. М.: Большая Российская Энциклопедия, 1994. С. 370; Бирин В.Н. Финны Олонецкой губернии. Препринт доклада. Петрозаводск: КарНЦ РАН, 1991. С. 4–5, 2729.

[45] Такала И. Р. Финские переселенцы в Карелии и на Кольском полуострове. Исторический очерк // Прибалтийско-финские народы России. М.: Наука, 2003. С. 522.

[46] Такала И. Р. Финны в Карелии и России. С. 11.

[47] Рассчитано по: Первая Всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. I. Архангельская губерния. Тетрадь I. [СПб.]: Изд. Центр. Стат. комитетом М-ва вн. дел, 1899. С. 42–43; Тетрадь 3. [СПб.]: Изд. Центр. Стат. комитетом М-ва вн. дел, 1904. С. 2–3, 20–21, 52, 64–67.

[48] Такала И.Р. Финны в Карелии и России. С. 12.

[49] Подсчитано по: Karjalan oikeus. Liitteenä V. Keynään laatima ja sovittama kansallisuuskartta Itä-Karjalasta ja Kuollan Niemimaasta. Helsinki: Karjalan keskushallitus, 1921. Liiteenä (приложение).

[50] Юссила О., Хентиля С., Невакиви Ю. Политическая история Финляндии. С. 123.

[51] Коронен М. М. Финские интернационалисты в борьбе за власть Советов. Л.: Лениздат, 1969. С. 103.

[52] Такала И. Р. Финны в Карелии и России. С. 20; Saarela T. Suomalaisten kommunismin synty 1918–1923. Tampere: KSL, 1996. S. 27.

[53] Kostiainen A. Loikkarit: suuren lamakauden laiton siirtolaisuus Neuvostoliittoon. Helsinki: Otava, 1988. S. 57–64, 83; Такала И.Р. Финское население Советской Карелии в 1930-е гг. // Карелы. Финны. Проблемы этнической истории. М., 1992. С. 158.

[54] Подробнее см.: Kostiainen A. Loikkarit; Takala I. Loikkreiden kohtalo Neuvosto-Karjalassa asiakirjojen kuvaamana // Kahden Karjalan välillä. Kahden Riikin riitamaalla, toim. Tapio Hämynen. Joensuu: Joensun yliopisto, 1994. S. 173180.

[55] Карелы Карельской АССР. Петрозаводск, 1983. С. 26–29.

[56] Путешествия Элиаса Лённрота: Путевые заметки, дневники, письма 1828–1842 гг. Петрозаводск, 1985. С. 8–12.

[57] См.: Sihvo H. Karjalan kuva: Karelianismin taustaa ja vaiheita autonomian aikana. Helsinki: SKS, 1973.

[58] Kirkinen H., Nevalainen P., Sihvo H. Karjalan kansan historia. Porvoo: WSOY, 1994. S. 255.

[59] О комплексных взаимоотношениях между национализмом, историей и географией см.: Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / Пер. с англ. В. Николаева; вступ. ст. С. Баньковской. М.: КАНОН-пресс-Ц; Кучково поле, 2001; Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 года. СПб.: Алетейя, 1998; Brubaker R. Nationalism Reframed: Nationhood and the National Question in the New Europe. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1996.

[60] Churchill S. Itä-Karjalan kohtalo 1917–1922: Itä-Karjalan itsehallintokysymys Suomen ja Neuvosto-Venäjän välisissä suhteissa 1917–1922. Porvoo: WSOY, 1970; Niinistö J. Heimosotien historia 1918–1922. Helsinki: SKS, 2005; Осипов А.Ю. Финляндия и гражданская война в Карелии. Дис… канд. ист. наук. Петрозаводск, 2006.

[61] Статья 232 // Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 1920. № 53; Карелия в период гражданской войны и иностранной интервенции / Под ред. А.Я. Балагурова, В. И. Машезерского. Петрозаводск: Карельское книжное изд-во, 1964. С. 537. Декрет вступил в силу после официальной публикации 8 июня 1920 г., что и считается датой основания республики.

[62] С принятием 5 декабря 1936 г. новой Конституции СССР была переименована в Карельскую АССР (КАССР).

[63] О восточно-карельском вопросе на повестке дня Лиги Наций см.: League of Nations Official Journal. 1922. P. 103–105, 107–108, 165–170.