Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новая идея мне понравилась, и я позвонил в отдел кадров Технологического института ВВС США, где моим собеседником оказался старинный приятель и однокурсник из учебного батальона в Аннаполисе, капитан Майк Соррентино. Действительно, ВВС направляли ежегодно двух-трех человек учиться в Школу бизнеса Гарвардского университета, так что я подал рапорт установленным порядком, сдал вступительные экзамены и был уведомлен о зачислении.

Однако в апреле 1962 года я узнал, что NASA открывает набор в новую группу астронавтов для программ «Джемини» и «Аполлон». Будучи выпускником Школы летчиков-испытателей, я теперь соответствовал всем требованиям по опыту, налету и возрасту. А решающим моментом для меня стало то, что они подняли предел по росту со 180 до 183 см. Я направил заявление и туда, прошел внутреннюю мандатную комиссию ВВС и с вместе дюжиной других пилотов с базы Эдвардс и из других мест получил вызов в Вашингтон на собеседование в конце мая. Это оказалась «школа хороших манер» ВВС – нам надавали советов о том, как мы должны одеваться, говорить и держать себя, имея дело с NASA. Однако собеседование запомнилось мне другим: многие из нас постоянно пытались улизнуть в соседнюю комнату – там по телевизору показывали, как Скотт Карпентер совершает второй орбитальный полет на «Меркурии». Было 24 мая 1962 года.

После проверки на обаятельность прошедших в финал кандидатов в астронавты направили на авиабазу Брукс в Сан-Антонио для серии медицинских обследований. Я прибыл туда 9 июля. В свое время доктора переборщили с кандидатами для программы «Меркурий», подвергнув их всем видам бессмысленных и ненужных процедур и уколов – просто потому, что могли себе это позволить. Сами же астронавты «Меркурия» затем призвали NASA укоротить и упростить программу медицинских испытаний. Конечно, у нас брали кровь и снимали ЭКГ, но на центрифуге, к примеру, нас не гоняли. (Мы и без того регулярно подвергались перегрузкам на самолетах с высокими характеристиками.) Как оказалось, для полета в космос не нужно обладать таким уж «космическим» здоровьем.

И все же мы невольно послужили подопытными в разнообразных исследованиях. Например, нужно было смотреть в окуляр долго-долго, пока не увидишь внезапную вспышку света. Оказалось, один капитан хотел узнать, как глаза летчиков адаптируются к вспышке ядерного взрыва! Этого было недостаточно, чтобы нанести неустранимое повреждение глазу – по крайней мере я так думаю – но несколько минут после теста ты видеть не мог. Ни малейшего отношения к космическому полету это, разумеется, не имело.

Я прошел медицинское обследование в Бруксе и оказался одним из кандидатов, приглашенных на личное собеседование в Хьюстоне в августе.

Хотя я и был убежден, что имею хорошие шансы пройти отбор в NASA, мне следовало действовать исходя из предположения, что я поеду учиться в Гарвард. Мой срок службы на базе Эдвардс официально закончился в июле, через несколько недель после обследования на базе Брукс. К 1 августа Фей, наши девочки и я отправили свои пожитки в Массачусетс, сели в новый желтый «шевроле» и не спеша поехали на восток. Занятия в Гарварде должны были начаться 10 сентября. Мы планировали остановиться на пару недель в Оклахоме и пообщаться с родителями.

Оттуда я предпринял вылазку в Хьюстон на неделю дополнительных испытаний и собеседований. Было жарко и влажно – типичная погода для Хьюстона в августе, и меня поселили в общежитии авиабазы Эллингтон в одну комнату с гражданским летчиком-испытателем Джеком Свайгертом. К этому моменту нас осталось 32 человека, в том числе мои приятели с базы Эдвардс – Фрэнк Борман, Майк Коллинз, Грег Нойбек, Эд Уайт, а также несколько знакомых лиц из ВМС, таких как Пит Конрад, Джон Янг и Джим Ловелл, мой однокурсник по Аннаполису.

Нас подвергли очередной серии медицинских тестов и психиатрическому обследованию. Его вел летный врач ВМС по имени Роберт Воас, занятый в подготовке астронавтов со времен отбора на «Меркурий». Главным же событием стало часовое обсуждение технических вопросов на базе Эллингтон с Уолтом Уильямсом, Диком Слейтоном[24], Алом Шепардом и Уорреном Нортом. Мы поговорили о моем летном опыте, причем особое внимание уделили инциденту с T-38 в Школе летчиков-испытателей.

После вечернего приема, где все кандидаты могли пообщаться с такими людьми, как Роберт Гилрут, глава нового Центра пилотируемых космических кораблей, и несколькими астронавтами первого набора, я вернулся в Оклахому, забрал семью и продолжил путь на восток. Мы сделали остановку на авиабазе Райт-Паттерсон в штате Огайо и провели два вечера с одним из моих бывших учеников Харли Джонсоном и его женой Дори. Харли служил в моей роте в Аннаполисе, будучи на курс младше. Мы также повидались с Эдом и Патрисией Уайтами и обсудили наши шансы на зачисление в астронавты.

Мы приехали в Бостон поздно вечером и вчетвером – Фей, девочки и я – заселились во временную гостиницу на авиабазе Хэнском. На следующий день мы переехали в двухэтажную квартиру, которую я снял в Уотертауне. Наши вещи прибыли вскоре после этого, но я удивил бригадира грузчиков, велев ему ничего не распаковывать. «Только самое насущное, – сказал я. – Возможно, нам придется уехать». То же самое я сказал владельцу квартиры, а также Дину Бейкеру, главе Школы бизнеса. Все отнеслись к моему положению с пониманием.

Так или иначе, я поступил в Гарвардскую школу бизнеса и получил в качестве наставника д-ра Ричарда Чэпина. Я даже три дня ходил на занятия и успел разобрать семь кейсов. Поздним вечером 14 сентября я сидел дома, когда в дверь постучал один из моих новых соседей.

«Вам звонят», – сказал он. (Мы не успели установить себе телефон, и поэтому я дал NASA номер соседа.)

Звонил Дик Слейтон. «Вас еще интересует отряд астронавтов?»

«Да, сэр!»

«Отлично, Вы отобраны. Приезжайте сюда 16-го».

Я вернулся в квартиру, и все ясно читалось на моем лице. Я становлюсь астронавтом!

Магистрантом Гарварда я пробыл ровно три дня.

Глава 5

Хьюстон

«Простите, вы не из Ассоциации розничных торговцев Южного Техаса?»

Два удивленных, но знакомых лица повернулись ко мне, а затем заржали. Пит Конрад, мой флотский эквивалент с Пакс-Ривер, и Джон Янг, мой старинный товарищ по службе на «Миссури», сидели за столом в фойе отеля Rice, тянули пиво и убивали время.

Я встречался с Питом и Джоном, как и с остальными кандидатами в астронавты, несколькими неделями раньше, на званом вечере в Хьюстоне и на предыдущих стадиях отбора, но не имел никакого представления о том, что они тоже прошли. Никому из нас не сказали ничего конкретного, лишь дали инструкцию прилететь в хьюстонский аэропорт Хобби, где офицеры службы безопасности NASA должны были встретить нас и привезти в город, в отель Rice. В отеле нас всех зарегистрировали под именем Макс Пек – как оказалось, это было имя его менеджера[25]. Вся эта операция в стиле плаща и кинжала имела целью надуть репортеров, которые, как считалось, уже вышли на поиск новых астронавтов.

Я распаковал вещи и спустился в фойе, где и обнаружил Пита и Джона и незаметно подкрался к ним. Они сказали, что отбор также прошли Джим Ловелл и Эд Уайт. Я отправился обедать с Питом и несколькими другими, но лишь на следующее утро, когда прибыли автомашины NASA, чтобы доставить нас на базу Элингтон, я увидел всю команду, включавшую и морских летчиков-испытателей – Пита Конрада, Джона Янга и Джима Ловелла. Как выяснилось, Конрад и Ловелл уже были финалистами программы «Меркурий», но вылетели на последнем этапе из-за мелких вопросов по медицине. Джим Ловелл окончил Школу летчиков-испытателей ВМС в одной группе с Питом и Уолли Ширрой, и именно он занял в ней первое место. Из ВВС, помимо меня и Эда Уайта, отобрали Фрэнка Бормана и Джима МакДивитта, моих учеников, и я в них не сомневался. Оба прошли самый первый курс Школы пилотов аэрокосмических исследований, «космического училища» на базе Эдвардс. Одним из двух отобранных гражданских был Эллиот Си; я видел его лишь издали на званом вечере и совсем не знал. Наконец, нужно упомянуть Нила Армстронга, который вел на базе Эдвардс летную работу для NASA. Нельзя сказать, что мы хорошо знали друг друга, но при встрече здоровались.

Я проходил отбор, уверенный в своих способностях и в послужном списке. Однако никто не знал, какой именно линейкой будут мерить нас, чтобы сократить группу из тридцати человек менее чем до дюжины. Критерием могло оказаться фактическое участие в летных испытаниях или даже в боевых действиях. У меня не было ни того, ни другого, но мои академические результаты и в Военно-морской академии, и в Школе летчиков-испытателей, а также мое приключение на T-38 (которое показало мое умение работать в экстренной ситуации), несомненно, склонили комиссию в мою пользу.

На базе Эллингтон утром 16 сентября нас встретили Дик Слейтон и Ал Шепард, директор Центра пилотируемых космических кораблей Роберт Гилрут, заместитель директора и глава Директората летных операций Уолт Уильямс и глава службы по связям с общественностью Шорти Пауэрс. Они объяснили нам суть предстоящей работы, рассказали о расписании на несколько ближайших месяцев и о наших обязанностях. Мы сфотографировались. Нам сообщили, что официальное объявление состоится завтра на пресс-конференции в Университете Хьюстона. В то время в программу входило 11 пилотируемых полетов на «Джемини», по меньшей мере четыре на кораблях «Аполлон» первой серии (Block I), запускаемых на ракете «Сатурн I», и бог знает сколько полетов кораблей типа Block II, один из которых должен был включать первую посадку на Луну. Немало. «Будет много полетов, всем достанется», – сказал Гилрут. Замечательная новость!

Дик Слейтон начал затем разговор о давлении, которое нам предстоит испытывать. Он упомянул неприятности, случавшиеся с астронавтами «Меркурия» и их деловыми операциями. Разные люди, особенно подрядчики, могут приходить к вам с вознаграждениями или предлагать что-нибудь бесплатно. «Насчет подарков, – сказал Дик, – если будут вопросы, вспомните старинное кредо летчиков-испытателей: все, что можно за 24 часа съесть, выпить или трахнуть, – вполне допустимо».

Мы нервно улыбнулись. Боб Гилрут покрылся краской, Уолт Уильямс поперхнулся, поднял руку и произнес: «Но в рамках здравого смысла». Я в этот день не помышлял ни о каких благах, но лишь о той возможности, которую мне предоставили. Подумать только, кто-то из нашей «девятки» станет первым человеком на Луне!

17 сентября 1962 года, день пресс-конференции, выпал на мой 32-й день рожденья. Один из репортеров заметил это и поздравил меня. Скажу честно: никогда раньше и никогда после у меня не случалось такого дня рожденья. Потом я вылетел обратно в Бостон. Среди прочего я должен был сказать хозяину, что Стаффорды отказываются от аренды и съезжают. Он отнесся к известию очень благосклонно, и мы заплатили ему за лишний месяц – серьезный удар по кошельку, ведь мы еще не накопили больших сбережений.

Мы прибыли в Хьюстон 1 октября 1962 года. Не зная еще, где будем жить, мы с Фей оставили девочек с бабушкой и дедушкой в Томасе, прежде чем ехать оттуда в Хьюстон. Мы вселились в квартиру у прибрежного шоссе вблизи авиабазы Эллингтон. Там уже находились Нил и Джен Армстронг и Джон и Барбара Янг. Нас не бросили на произвол судьбы: отдел по адаптации NASA помогал с размещением – не только новым астронавтам, но и десяткам инженеров NASA, переезжавших из Вирджинии, а также канадским инженерам из программы Arrow фирмы Avro, которых NASA наняло после отмены проекта этого «двухмахового» самолета.

Хорошо, что нам предоставили помощь, поскольку едва «девятка» успела выйти на службу, как нас отправили в «большой тур» по объектам NASA и его подрядчиков, то есть по тем местам, где нам предстояло жить и работать семь следующих лет.

Первая остановка была на мысе Канаверал (в обиходе просто «Мыс»), где готовился запуск Уолли Ширры в третий пилотируемый полет по программе «Меркурий». Я никогда раньше не видел старта ракеты и очень хотел посмотреть, как «Атлас» зажигает свои двигатели и уходит вверх. Но волновался не только я. Пит Конрад стоял рядом со мной, скрестив пальцы на обеих руках. Полет Уолли продолжался шесть витков, то есть девять часов, и закончился приводнением в Тихом океане вблизи авианосца «Кирсардж».

[24] Координатор деятельности астронавтов.

[25] Майкл Маллейн, отобранный в астронавты в 1978 году, засвидетельствовал, что спустя 15 лет и правила прибытия, и имя при регистрации оставались теми же.