Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уолли повел нас на облет «Джемини-7», а я схватил камеру «Хассельблад» и начал снимать как сумасшедший. Один из моих снимков несколько дней спустя украсил первую полосу Washington Post – первый в истории снимок одного космического корабля, сделанный с борта другого. Я также отснял кинопленку. Меня здорово удивило, что из задней части «седьмого» торчат какие-то лоскуты и ленточки непонятного материала, и, как сказали, Фрэнк и Джим, то же самое торчало и у нас за спиной. Это оказалась пленка, которая защищала пиротехнические устройства разделения адаптера «Джемини» от второй ступени «Титана».

Фрэнк описал факелы наших двигателей, вытягивающиеся на 12 метров. Когда же мы облетали «Джемини-7» сзади, мы заметили, что даже самые слабые импульсы двигателями заставляют его золотистое «одеяло» теплоизоляции трепыхаться. Это имело значение для планирования будущих выходов: мы не хотели напугать астронавтов, работающих вне корабля, не говоря уже о попадании токсичных продуктов сгорания на скафандр.

«Джим, – сказал я, – доктора беспокоятся о твоей вестибулярной функции, поскольку вы находитесь здесь дольше, чем какой-либо другой экипаж. Не хочешь ли сфотографировать вот это и прочесть, чтобы они могли успокоиться?» Джим поднял свою камеру, а я вытащил синий и золотистый кусок картона размером с мое окно. На нем было написано «Бей Армию» – маленькая шпилька трех выпускников Аннаполиса (Уолли, Джим и я) в адрес Фрэнка Бормана, окончившего в 1950 году Вест-Пойнт.

Мы поддерживали взаимное положение с «седьмым» в течение пяти часов с лишним, включая и ночные части витка, когда все выглядело иначе – «Джемини-7» висел рядом, подсвеченный стыковочными огнями. Самое близкое расстояние между нами было чуть больше полуметра, хотя большую часть времени мы оставались на адекватной дистанции. Я также полетал вокруг «Джемини-7», поскольку сумел убедить менеджеров программы в необходимости установить вторую ручку управления со стороны пилотского кресла. Она появилась на «Джемини-6» и на всех последующих кораблях.

Наконец настало время выполнить небольшой маневр и начать дрейфовать друг от друга. Нам с Уолли предстояла скорая посадка, а Фрэнк и Джим должны были провести на орбите еще трое долгих суток. Джим позднее признался, что они очень расстроились, когда увидели, как мы уходим.

После расхождения с «Джемини-7» я поработал недолгое время над одним из экспериментов ВВС, используя оптический секстант. Мы еще раз поели, а затем попытались поспать, но без особенного комфорта: в скафандрах все еще было жарко, хотя они и стали охлаждаться, когда мы отключили часть систем корабля. Я, наверное, проспал часа четыре, но просыпался по крайней мере раз в час и смотрел на часы Omega, чтобы узнать время. (Часов у нас было двое: одни отсчитывали полетное время, а другие шли по хьюстонскому.)

16 декабря 1965 года, когда мы с Уолли проходили над Штатами на предпоследнем витке, я вызвал Эллиота Си, нашего капкома: «Хьюстон, наблюдаем объект, он похож на спутник, идущий с севера на юг, вероятно, по полярной орбите. Похоже, он приближается снижающимся курсом, с нулевой боковой скоростью линии визирования». Иными словами, объект находился на пересекающемся курсе. «На самом деле кажется, будто он идет прямо на нас».

Можно было запросто услышать внезапное напряжение в голосе Эллиота Си. Наверно, они там задают себе вопрос, что за чертовщина тут происходит. Что это, какой-нибудь русский спутник? «Они, кажется, пытаются нам сигналить», – добавил я.

Следующее, что услышали с «Джемини-6», было «Джингл беллз», исполняемое Уолли Ширрой на маленькой губной гармошке, в то время как я звонил маленькими колокольчиками. «Ну это уж слишком!» – сказал Эллиот.

Что ж, Рождество уже почти настало.

Мы очень гладко проработали процедуры возвращения. «Разделение – вкл», «Разделение – электр.», «Разделение – адаптер», «Тормозные двигатели – автомат – готовность». Так выглядела последовательность наших шагов в контрольной карте, но я мог бы и во сне выполнить их.

Тормозные двигатели запустились автоматически. Я продублировал их, нажав клавишу «Тормозные двигатели – вкл.» еще раз. Затем я нажал кнопку отделения отсека с этими двигателями. Уолли поддерживал ориентацию аппарата, поскольку на «Джемини» не было автопилота для удержания ориентации во время их работы. Это нужно было делать вручную. Некоторое время я видел за окном желтое пламя, а потом мы начали долгое падение к краю атмосферы и сквозь нее. Я перепроверил данные с дисплея компьютера по стрелочным приборам. Они отлично сходились, и я стал наблюдать, как медное облако ионизации начинает окутывать наш корабль. Тонкий слой сажи на окнах начал трескаться, вспучиваться и отваливаться, когда корабль окутал огненный шар. Мы летели спиной вперед и головами вниз, так что мне открывался прекрасный вид на горизонт и на закрый облаками Мексиканский залив, а душу переполняло счастье от ощущения невероятной скорости. Уолли управлял кораблем, разворачивая его по мере необходимости влево и вправо[53].

На высоте 10700 метров мы ввели вытяжной парашют, и корабль резко дернулся. Уолли нажал кнопку ввода основного парашюта, он вышел на высоте 3000 м. Невзирая на улучшения в системе, сменяющей подвеску «Джемини» на двухточечную, от срабатывания которой Гриссом разбил свой щиток, нас все же очень сильно тряхнуло. В результате Уолли тоже получил трещину в стекле шлема, потому что он подпер его рукавом скафандра, и гермошлем ударился о металлическое кольцо крепления перчатки.

Мы плюхнулись в спокойные воды океана примерно в 11 км от авианосца «Уосп». Уолли запретил покидать корабль до тех пор, пока его не поднимут на авианосец. Обезвоженный и уставший, я все же чувствовал себя счастливым. Мы доказали возможность встречи на орбите, а это была одна из основных целей программы «Джемини» и большой шаг к посадке на Луну.

Глава 8

Ламберт-Филд

Я вернулся в Хьюстон для обычного отчета и послеполетной пресс-конференции с Уолли, Фрэнком Борманом и Джимом Ловеллом, которые благополучно приводнились 18 декабря. Мне удалось увезти Фей и девочек в Уэзэрфорд на короткие рождественские каникулы, а сам вернулся на работу в качестве дублера командира «Джемини-9».

Состоялась еще пара послеполетных церемоний, включая парад в родном городе в честь возвращения. И были награды: медаль NASA «За исключительные заслуги» и производство в подполковники. За последнее я должен был благодарить Гаса Гриссома. Вскоре после полета на «Джемини-3» репортер спросил его, отличаются ли советские космонавты от американских астронавтов. «Да, – брякнул Гас. – Их повышают в звании, нас – нет». Президент Джонсон об этом услышал, и хотя не отреагировал мгновенно, но добавил Гаса и Джона Янга в список на присвоение очередных званий, когда их решили присвоить Джиму МакДивитту и Эду Уайту после «Джемини-4». Новая политика стала такой: после первого полета вас повышают в звании на одну ступень. Во время полета «Джемини-6» я уже числился в списках на досрочное присвоение звания подполковника, так что послеполетное повышение просто приблизило радостное событие на шесть месяцев.

Джин Сернан, пилот моего экипажа, уже готовился к «Джемини-9» по собственному графику, поддерживая основной экипаж этого корабля – Эллиота Си и Чарли Бассетта. Эллиот входил в нашу вторую группу, и я успел хорошо с ним познакомиться за три года с момента отбора. Невысокий, спокойный, очень религиозный человеком, способный пилот, хотя и слегка неуверенный в полете по приборам. (Ему не довелось провести два года в полетах над покрытой облаками Европой.) Как и Нил Армстронг, он был гражданским летчиком-испытателем, но если Нил провел много лет, летая по заданиям NASA на базе Эдвардс, Эллиот работал на промышленность в лице General Electric.

Чарли Бассетта я знал даже немного лучше, чем Эллиота, хотя его и отобрали в 1963 году в составе третьей группы астронавтов. Он был одним из моих учеников в Школе летчиков-испытателей на базе Эдвардс и, как и я, выиграл приз Хонтса за лучшее сочетание летных и академических результатов в группе 62-A. После выпуска Чарли остался на Эдвардсе и прошел космический курс. Как и Эллиот, он был спокойным и очень дисциплинированным. Он также был выдающимся пилотом.

Перед Эллиотом и Чарли на «Джемини-9» поставили задачу отработать операции встречи и стыковки, используя три разных метода. Сначала им предстояла встреча по типу M=3, то есть стыковка с «Адженой» на виток раньше, чем мы с Уолли достигли «Джемини-7». (Этот вариант должен был стать стандартным для лунных экспедиций.) Затем Эллиоту и Чарли следовало отойти на расстояние 24 км и вернуться к «Аджене» по сценарию, который мы называли «встречей на орбитах с равным периодом», чтобы имитировать и опробовать поиск лунного модуля с борта командного модуля «Аполлона». Наконец, предстояло снизить орбиту «Аджены» так, чтобы она оказалась ниже и сзади «Джемини». Корабль в этом эксперименте играл роль лунного модуля, возвращающегося к командному модулю после отмены посадки на Луну.

Во время состыкованного полета Чарли должен был выполнить выход в космос на два с половиной часа и использовать реактивное кресло, разработанное компанией Ling-Temco-Vought для Отделения систем ВВС США. Запуск GT-9 наметили на 17 мая 1966 г.

Я уже думал о том, что будет после «Джемини-9». Дик Слейтон сказал мне, что мы с Джином по логике можем ожидать полета на «Джемини-12», последнем пилотируемом корабле в серии. Быть командиром дублирующего экипажа, конечно, хорошо, но я хотел командовать собственным полетом. Однако сначала требовалось отправить в полет «Джемини-9».

Программа «Джемини» шла от одного достижения к другому – первый полет, первый выход, полеты на четверо суток, на восемь и на четырнадцать, наконец, успешная встреча на орбите. Странно было отсутствие ответа со стороны Советов, и когда у нас выдавался небольшой продых, мы размышляли, почему так происходит. Где их полеты большой продолжительности? Как насчет следующего выхода? А насчет встречи и стыковки? Мы знали, что подобное обязательно должно готовиться, но где же оно?

Спустя многие годы мне предстояло узнать, что советская ракетная и космическая программа страдала от нехватки средств и ее раздирали управленческие склоки. Еще одним фактором стала смерть Сергея Королёва 14 января 1966 года. Он был наиболее сильным и способным лидером советской космической программе и единственным, кто обладал необходимой пробивной силой и мог справиться с большинством проблем, если не со всеми[54]. Алексей Леонов и другие космонавты, к этому времени уже хорошо знакомые с Королёвым, были потрясены и опечалены. Как я узнал позднее, однажды, незадолго до злополучной хирургической операции, Алексей провел удивительный вечер в доме Королёва. Главный конструктор рассказывал о своем заключении в качестве «врага народа» в 1930-е годы. Теперь в его конструкторском бюро воцарился хаос – различные силы боролись за контроль над ним.

3 февраля 1966 года Советы осуществили первую мягкую посадку беспилотного аппарата «Луна-9» на Луну. На долгое время это стало их последним триумфом.

Наш первый общий выезд в «милый старый Сент-Луис» для личного знакомства с кораблем номер девять был назначен на понедельник 28 февраля 1966 года. Оба экипажа летели вместе – Эллиот и Чарли на одном T-38, а мы с Джином следом за ними на втором. Утром, когда мы собрались на базе Эллингтон, на предполетном брифинге нам сообщили, что на аэродроме Ламберт-Филд в Сент-Луисе облачность на высоте 450 метров, от переменной до полной, видимость пять километров, временами дождь и даже ливень. В общем-то, ничего особо страшного.

Когда мы ознакомились с NOTAM’ами – предупреждениями для летчиков о текущем состоянии аэропорта – мы узнали, что на основной посадочной полосе № 12 не работает индикатор угла глиссады системы инструментального захода на посадку ILS. Это означало, что заход нам придется рассчитывать самим. Неприятно, но в общем не проблема ни для кого в группе: я уже почти два года летал на Лабмерт-Филд и обратно, Эллиот, будучи в дублирующем экипаже «Джемини-5» большую часть 1965 года, тоже.

В 07:35 утра Эллиот в качестве основного пилота и Чарли вылетели на самолете с опознавательными знаками NASA 901. Мы с Джином последовали за ними вплотную на NASA 907. Я находился в передней кабине, за штурвалом. По пути мы запросили погоду в Сент-Луисе и узнали, что нижняя граница облачности ниже обещанной. На высоте нашего полета «суп» был особенно плотным, так что я занял позицию буквально в паре метров от правого крыла Эллиота. Когда после 90-минутного перелета мы стали снижаться для захода на посадку, Эллиот сообщил, что проходит дальний привод, и скомандовал выпуск шасси. Я также выпустил шасси.

Первая проблема: я с трудом видел периферийным зрением мигающий зеленый огонек дальнего привода. Кроме того, не чувствовалась тряска, обычная при снижении скорости T-38 до стандартной скорости подхода 305 км/ч. Я был слишком занят, пытаясь держаться за крылом Эллиота, и не обращал внимание на свою собственную воздушную скорость. Бросив быстрый взгляд на скоростемер, я увидел, что мы пытаемся приземлиться на 415 км/ч – на 110 км/ч больше, чем следует. Я заметил, что Эллиот выпустил закрылки на полное отклонение. Опыт полетов на T-38 на Эдвардсе научил меня, что закрылки следует отклонять не более чем на 60 %, поскольку дальше коэффициент подъемной силы почти не меняется, и можно только увеличить сопротивление и усилить тряску, если, конечно, для начала иметь правильную скорость.

Мы продолжали снижение сквозь «суп» в сторону полосы, и тут я заметил мигающий зеленый огонек ближнего привода. «Что за хрень случилась со средним приводом?» – спросил я у Джино. Явно какая-то путаница, но слой облаков был настолько плотным, что я с трудом видел T-38 Эллиота и Чарли в каком-то метре слева от своего фонаря.

[53] Тем самым меняя направление подъемной силы и переводя ее частично или полностью в силу бокового смещения.

[54] Длительный полет и новые выходы планировалось осуществить в 1966 году на «Восходе-3» и последующих кораблях этой серии. Сближение и стыковка были первой целью нового проекта «Союз». Руководство ОКБ-1 С. П. Королёва выступало за скорейшее начало полетов «Союзов», пусть даже ценой отмены «Восходов» с их высоким уровнем риска. Заказчик и другие участники программы возражали.