Галерея Дориа-Памфили Рим: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Самым талантливым среди потомков великого Питера Брейгеля Старшего был его второй сын Ян. Он писал мелкими ровными мазочками, подчас используя увеличительные линзы, превращая свои холсты в подобие тонко вытканных шпалер, за это и получил прозвище Бархатный. Правда, есть мнение, что оно было дано художнику за то, что он предпочитал одеваться в богатые бархатные костюмы. Было еще одно прозвище — Цветочный: действительно, натюрморты с цветочными композициями, новый для Европы жанр, ему удавались. Как правило, в свои лирические пейзажи Брейгель включал изображения животных, плодов, людей. Он писал великолепно, однако без того внутреннего драматического подтекста, который присутствовал в картинах его отца. И все же им восхищались, его любили. Звание мастера Ян Брейгель заслужил в 1596 после путешествия в Италию, а в 1609, побывав в Праге и Нюрнберге, он получил титул придворного художника эрцгерцогской четы Альберта и Изабеллы и поселился в Антверпене.

Многие пейзажи Брейгеля посвящены теме Эдемского сада — сегодня известны чуть более ста версий. Свой особый тип пейзажа живописец создавал в сотрудничестве с Рубенсом. И красавец-конь на первом плане слева, и леопарды справа в некоторых из них тоже написаны благодаря влиянию Рубенса. Впрочем, Ян Брейгель включает в свои композиции множество разнообразных зверей — диких лесных тварей, экзотических птиц и домашних животных, мирно пребывающих в царстве цветущей и плодоносящей природы, на земле, в воде и небе. Белочка, павлин и обезьянки расположились на одной коряге. Уточки и жирафы, слоны и индейки, попугаи и олени (вновь «каждой твари по паре») и еще множество зверей и птиц живут в безопасном соседстве. И лишь на заднем плане можно различить ключевую сцену библейского сказания: змий предлагает праматери Еве плод (ничем не отличающийся от тех, которые растут на дереве в центре картины, значит, можно же было не соблазняться)! Адам явно пытается ее остановить, предостеречь, но тщетно — Ева уже тянется к запретному.

После смерти Камилло Памфили, страстного почитателя фламандцев, работа вместе с другими «брейгелями» была учтена в описи его собрания дворца на Пьяцца Навона.

Особым жанром в европейской живописи XVI–XVIII веков было изображение четырех элементов — земли, воздуха, огня и воды. Разумеется, элементы персонифицировались в виде человеческих фигур, подчас условных — их различали по атрибутам. Но были и те, кто представал в роли античных божеств. Их писали на фресках, украшавших потолки итальянских респектабельных домов, но и на отдельных картинах, которые составляли четырехчастный цикл. Сегодня многие из них разрознены по разным собраниям.

Теорию четырех стихий как первоэлементов мира начал разрабатывать греческий философ Эмпедокл, считавший, что они наделены свойствами любви и вражды, приводящими в движение материю. Позднее его идеи поддержали и развили Платон и Аристотель. Интересно, что, по Аристотелю, земле присущи холод и сухость.

Ничего глубокофилософского на картине Брейгеля нет. Его образ земли соответствует общепринятой тогда иконографии. Земля изображалась по-разному, у нее множество атрибутов, которые принадлежат различным богиням плодородия. В Италии она, прежде всего, ассоциируется с образом римской богини земледелия — Земли-Матери (Tellus Mater). Здесь, на этом холсте, она щедра на дары.

У живописца есть еще композиции на эту тему. На одной из них — почти та же декорация, с центральной плотной «стеной» из деревьев-кустов, по форме напоминающей матицу, столпом, поддерживающим кровлю деревянной постройки. С обоих флангов во всю высоту пространства высятся деревья с густой листвой. Эти зеленые темные «простенки» своеобразными арочными проемами открывают взгляду светлое пространство холмов. И если в работе «Земля. Первозданный рай» (1607, галерея Дориа-Памфили) художник наполняет «сцену» изображениями животных, то представленная картина посвящена царству растений. Такая интерпретация земли сходна с другой его композицией на близкую тему — «Аллегория земли и воды» (1600, галерея Дориа-Памфили), где половина земли украшена растущими цветами. Зритель, смотря на эти работы, убеждается в справедливости одного из прозвищ мастера — Цветочный.

Рубенс считал Яна Брейгеля побратимом, но как диаметрально разнятся художественные миры этих фламандцев!

В этой картине Яна Брейгеля Старшего огонь олицетворяет Вулкан — архаическое римское божество разрушительного и очистительного пламени. Он — символ мощи и стихийных сил природы. Со временем Вулкана стали отождествлять с Гефестом — древнегреческим богом огня и кузнечного ремесла.

В соответствии с иконографией Вулкан изображен за работой — кующим доспехи Энея, троянского царевича и легендарного предка римлян. На заднем плане видны и другие кузнецы, занятые ковкой. За героем наблюдают его супруга Венера, богиня любви и красоты (примем во внимание, что таковой она стала почитаться, ибо на ее образ были перенесены «функции» греческой Афродиты, матери Энея, тоже считавшейся прародительницей римлян), и проказник Купидон, ее непослушный сын-сводник. У него в руках — горящий факел, знак огня и один из атрибутов Венеры, как разжигающий любовь. В сложном пространстве странных руин, в которых происходит действие, разбросаны изделия кузнецов: металлическая посуда, рыцарские латы. Эти пустые доспехи еще раз напоминают о трактовке подобных сюжетов с присутствием Венеры как аллегории победы любви над войной.

Итальянское слово «путто» вошло во многие европейские языки и означает «младенец, малыш», а в живописи — обнаженного пухлого ребенка, ангелочка или амура. «Изобретателем» путти считают великого скульптора итальянского Раннего Ренессанса (кватроченто) Донателло. Помещая их на рельефы кафедры для певчих Флорентийского собора, он основывался на изображениях амурчиков и героизированных детишек, которые во множестве украшали античные саркофаги. Часто путти оказываются рядом с фавнами и другими мифологическими героями.

Конечно же, фигурки с крылышками у Гвидо Рени — не ангелочки. Задиристые ребятки посмуглее, побеждая, заставили белокожих амурчиков забросить свои колчаны с грозными даже для великих богов стрелами любви. Драка происходит в перголе, овитой виноградом, сбоку установлен «комод» с прозрачными стеклянными сосудами, формами напоминающими кратер и килик, наполненными вином, что отсылает знатоков мифологии к богу виноделия Вакху. И разве не вакхической энергией полны разбушевавшиеся младенцы, разве все действие не похоже на вакханалию? Но и для доброго христианина здесь тоже есть возможность вспомнить о символике (вино как кровь Спасителя).

Болонец Гвидо Рени учился сначала у Д. Кальварта, а затем поступил в академическую школу братьев Карраччи. В первые годы самостоятельного творчества его живопись несла в себе четкую вторичность. Отправившись в Рим в 1602 для более подробного изучения творений Рафаэля (на это Рени вдохновила его «Святая Цецилия», находившаяся в то время в болонской церкви Сан-Джованни ин Монте), художник также был покорен открытиями Караваджо и многое почерпнул из них. Но все же затем он отказался от изображения простонародных типов. Живописец — конечно же, классицист, его язык обрел самостоятельность, композиции — особую ритмичность, краски — богатство изысканных тоновых переходов. Уже состоявшимся мастером Рени вернулся в Болонью, где его картины постепенно приобрели изящество и театральность, но также драматизм, а подчас — иррациональность.

Орацио Риминальди родился в Пизе, учился у Раньери Боргетти, Аурелио Ломи и Орацио Джентилески — художников, которых принято называть среди последних мастеров Возрождения и первых поклонников маньеризма, а затем барокко. Риминальди писал полотна на библейские темы или выбирал сцены из жития святых. Смерть от чумы помешала ему окончить роспись «Успение Мадонны» в соборе Пизы. Ее завершил брат живописца — Джироламо.

В представленном полотне на мифологический сюжет с изображением богини Юноны Риминальди — поистине барочный художник, вдохновленный передачей диагонального движения, экспрессивной светотенью, порывистостью пластических масс. В «Метаморфозах» Овидия рассказывается, что Юнона, сестра и супруга верховного божества древнеримского пантеона, возревновав царя богов к Ио, велела стоглазому великану Аргусу стеречь свою пленницу. Однако Меркурий его убил, тогда богиня поместила глаза чудовища на хвост павлина. Эта птица — ее атрибут. (Благодаря поверью, что мясо павлина не гниет, он стал символом бессмертия и Воскресения Христа и часто фигурирует в сценах Рождества.)

Джованни Ланфранко родился близ Пармы и первые уроки искусства получил в этом городе на севере Италии. Так случилось, что его наставником был Агостино Карраччи, работавший здесь в ту пору для герцога Рануччо Фарнезе в палаццо дель Джардино. А значит с самого начала молодому художнику были привиты принципы классицизма. После смерти мастера в 1602 молодой человек вместе с другим учеником, Бадалоккио, отправился в Рим, где стал своим человеком в кругу его брата — Аннибале Карраччи.

Получив протекцию, Джованни исполнил заказы на фрески для Камерино дельи Эремити (Комнатки «отшельников»; это название утвердилось благодаря сюжетам росписей), примыкавшей к палаццо Фарнезе (1597–1599). Уже в этих работах становится ясно — в его живопись также глубоко проникли барочные настроения. В них свободная композиция и контрасты света и тени доказывают, что молодой художник уже ознакомился с работами Караваджо и впечатлился ими.

Вернувшись в родной город после смерти Аннибале, он с большим вниманием изучал работы Корреджо, с устремленными в пространство удивительно освещенными динамичными фигурами. Возвратясь в Рим, он использовал полученные впечатления в своих новых работах, что можно увидеть во фреске «Олимп» на плафоне построенной в 1613 виллы Боргезе, а также в обширной росписи «Вознесение Девы Марии» купола церкви Сант-Андреа делла Вале. Этот заказ был получен в соревновании с Доминикино. В последующие годы Ланфранко исполнял церковные заказы, в том числе в Неаполе.

Полотно продолжает сюжетику, связанную с Галатеей, одной из пятидесяти дочерей Нерея — сына богини земли Геи и Понта (моря), поэтому морская стихия «своя» для нереид. Они легко передвигаются по волнам на гиппокампах, сопровождаемые тритонами. Имена нереид обозначали изменчивые, но спокойные состояния стихии. И хотя Галатея («молочная») также олицетворяла спокойное море, на картине Ланфранко она вихрем проносится мимо играющего на сиринге (флейте Пана — символе вожделения) циклопа Полифема. Тема трактуется здесь в духе атараксии, античной идиллии.