Галерея Дориа-Памфили Рим: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Камилло Памфили был любителем произведений фламандских художников из семьи Брейгелей. Эту страсть впоследствии разделяли и другие владельцы дворца Дориа-Памфили, в том числе Борромео и Колонна. Сегодня собрание располагает пятнадцатью картинами отца и сыновей Брейгелей (десять из них выставлены в галерейной экспозиции, пять украшают апартаменты).

В начале 1550-х Питер Брейгель Старший сопровождал в Италию известного географа Абрахама Ортелиуса. По совету друга он делал путевые зарисовки (знаменитый цикл Брейгеля «Времена года» включает и альпийские пейзажи, которыми мастер впечатлился, пересекая границу страны). Путешественники посетили Мессину, Неаполь и Рим. Среди привезенных рисунков сохранилось изображение морского боя в Мессинском проливе, которое послужило основой для гравюры, исполненной Франсом Хёйсом в 1561. Его размер совпадает с размером данной картины, написанной на доске. Ее датировка оспаривается некоторыми учеными, считающими, что она создана в 1558.

Мастерская композиция Брейгеля не основана на реальных исторических событиях, скорее его интересовал топографический взгляд на конкретное экзотическое пространство. Живописец открывает широкую панораму Неаполитанского залива, показывает два вулкана в перспективе справа, один затухший, другой действующий, изрыгающий пламя. Это демонстрация стихийных сил природы, но и иллюстрация одного из положений неоплатонизма: Бог оживляет мир своим присутствием. В этом контексте человеческая деятельность предстает в вечном предопределении.

Но хотя перед зрителем не просто пейзаж, а своего рода «космос, картина мира», все же стоит полюбоваться тем, как искусно художник написал барашков на низкой волне, композицией мастерски «закрутил» пространство, заставляя взгляд повиноваться движению кораблей и останавливаться на панораме города и окружающего его рельефа.

Свое имя в истории Якопо да Понте получил по названию родного городка Бассано дель Граппа. Его население было далеко от гуманистической учености, однако большим оригиналом слыл отец художника — Франческо, который и открыл сыну дорогу в искусство. Совершенствовался Якопо в мастерской Бонифацио Веронезе в Венеции. Зато когда он вернулся на родину, уже сам великий Паоло Веронезе отправил к нему на учебу своего сына Карлетто, да еще изобразил друга как участника квартета своего знаменитого «Брака в Кане» рядом с собой, Тицианом и Тинторетто.

Исследователи относят «Эдемский сад» к наиболее плодотворному периоду творчества мастера. Он создавал монументальные росписи, писал картины для церквей. Особо ценны те, в которые включены пейзажи. Бассано замечательно умел передавать в них впечатление от природы Террафермы, твердой земли, окружающей Венецию. В своем раю, Эдеме, он заселяет живностью родные холмы, помещая в эту раннеутреннюю пастораль в окрестностях Монте Граппа первых людей. С каким видимым удовольствием художник пишет представителей флоры и фауны. И даже гордый павлин, который обычно включается в композиции как символ спеси и гордыни, здесь вполне невинно пребывает в общем ряду. Интересно, что так же естественно воспринимаются и людские фигуры. Ничто не указывает точно на библейский сюжет, это могут быть и мифологические герои. И все же в свою идиллию Бассано включает драматургию момента: Адам сервильно склоняется к едва обернувшейся к нему Еве, опершейся на круглый валун, как спинку кресла. Возможно перед нами эпизод соблазнения, так дорого стоивший человечеству.

Уникальная картина, демонстрирующая беспрецедентное скопление зверей всех пород и семейств, мирно устремленных в спасительный ковчег, построенный праотцом Ноем перед потопом, приписывается Бассано или его школе. Это естественно, поскольку Якопо да Понте не только замечательно удавались религиозные композиции, но он был и непревзойденным мастером своего времени в создании сельских идиллий с пейзажными фонами как естественной средой, включением анималистических мотивов. Разумеется, речь не идет о пейзажах и жанрах как таковых, для этого еще не наступило время. Интерес художников к этим картинам мира проявляется в работах на библейские темы. Как, впрочем, в этой, которую условно можно назвать своеобразным каталогом животного мира по представлению человека Возрождения.

Неизвестный ученик Бассано, придерживаясь Священного Писания, изображает «каждой твари по паре», причем решая достаточно сложную задачу: учесть, с одной стороны, динамику движения, с другой — придерживаться взгляда сверху, чтобы панорамно продемонстрировать масштаб события. Объекты изображения, конечно же, были хорошо знакомы самому Бассано. В отличие от своих коллег и друзей, венецианских художников, он был провинциальным, фактически деревенским жителем. Джорджо Вазари, который посетил Венецию в 1566, писал в своих «Жизнеописаниях…»: «Маттео Джустиниан заказал Якопо Бассано картину, которая очень хороша; в Венеции также есть много других картин, которые очень высоко ценятся главным образом за изображение обыденных вещей и животных». В то же время в подобного рода холстах живописца все же присутствует не только рефлексия на непосредственное впечатление, но и ощущение величественного духа древних священных свидетельств.

На 1570-е приходится расцвет мастерской Бассано. Однако, как это видно по представленной работе, уровень исполнения учеников все же был ниже мастерства самого Якопо. Сельские сцены на библейские и аллегорические сюжеты стали чрезвычайно популярными, «создавались» циклами и так же приобретались.

Фламандский художник антверпенской школы и ученик прославленного Адама ван Ноорта, из чьей мастерской вышли также Питер Пауль Рубенс и Якоб Йордане, Себастьян Вранкс прославился как мастер батальных сцен. Однако его ранние работы, написанные в Риме в последние годы XVI столетия, — это лирические пейзажи. Даже в жанровых сценках на лоне природы ее великолепие затмевает собой сюжет.

В картине «Охота на оленей» кульминация всего действия тоже разворачивается на фоне живописного пейзажа. На переднем плане двое всадников настигают свою добычу, и охотничьи собаки уже бросаются на нее. Однако зритель не сразу заметит эту почти миниатюрную сценку: гуща леса расступается и соблазнительно открывает вид на озеро. А в глубине, в дымке, просматривается то ли замок, то ли деревня.

Развитие фламандской пейзажной живописи тесно связано именно с антверпенской школой. Склонность к идеализированию природы проявлялась в пору, когда творил Вранкс, во всех видах творчества: от драмы и поэзии до живописи. Три года он совершенствовал свое мастерство в Риме, тогдашней Мекке художественного мира Европы. Здесь Вранкс попал под влияние своего земляка Пауля Бриля, основателя так называемого римского пейзажа, декоративного, но всегда живописно изощренного и гармоничного. Именно его школа стала предтечей классицизма и оказала сильное воздействие на основателей французской пейзажной школы — Агостино Тасси и Клода Лоррена, распространившей свое влияние на правила построения пейзажного пространства во всех художественных академиях Европы и Нового Света.

До сих пор не выяснено, кто именно и когда приобрел представленную картину Караваджо для семейного собрания. Впервые она была обозначена в списках коллекции Камилло Памфили.

На распространенный евангельский сюжет молодой Караваджо создал удивительную композицию, нарушив все иконографические традиции. Фактически главным героем в ней выступает музицирующий ангел. Он помещен на первом плане, правда, спиной к зрителю, но именно его фигура освещена более всего. У него рыжие вихры, миловидные, мягкие черты лица (профиль открыт, так как голова повернута к нотной тетради, которую держит перед ним добрый Иосиф). Профессиональным жестом скрипача ангел извлекает мелодию, которую можно наиграть в реальности, она обозначена на нотном стане — это «Quam pulchra es…» композитора Н. Бальдевейна на слова соломоновой «Песни песней». Плавный абрис его фигурки мог бы раствориться среди столь же скругленных «силовых линий», на которых и строится композиция. Но в отличие от всех, кто когда-то писал небесных вестников, Караваджо наделяет крылья персонажа темными перьями (оставляя белым виднеющееся подкрылье). Четкие, спрямленные линии крыльев словно ножницами режут пространство картины, придают ему некую фиксированную строгость и делят на две равные зоны. Тот фрагмент, где осел, кажется, столь же внимательно слушающий ангельскую мелодию, как и устало присевший на дорожный тюк Иосиф, перед босыми ногами которого разбросаны камни, подразумевает жизнь земную. Правая же часть с уснувшими Мадонной с Младенцем, окруженными цветущими растениями, — жизнь божественную.

По учению отцов церкви божественная гармония отражается в музыке. Таким образом, музицирующий ангел здесь воплощает невидимую границу двух миров, земного и небесного, материального и духовного.

И любители, и исследователи творчества Караваджо единодушны в признании уникальности в его живописи лирической интонации, которая царит в этой картине. Композиционная аналогия караваджиевскому полуобнаженному ангелу, поставленному спиной к зрителю, усматривается в картине Аннибале Карраччи «Выбор Геркулеса» (второе название — «Геркулес на распутье», 1596, музей Каподемонте, Неаполь). Интересно, что ангел даже похож на женщину, призывающую Геркулеса следовать стезе порока.

Микеланджело Меризи, прозванный Караваджо по месту своего рождения, прожил недолгую жизнь, но сумел оставить после себя новый живописный взгляд на окружающие формы, особую манеру, которой последовало множество художников следующих поколений. Контрастная светотень, резкие сокращения ракурса, низведение религиозных сюжетов до жанровых сцен — все это найдет свое продолжение в дальнейшем развитии искусства.

Подлинная человечность Марии Магдалины, грешницы, однажды раскаявшейся и принявшей истинную веру, прощение ее Всевышним, сделали ее одной из самых популярных героинь живописных композиций. Даже знатоки приняли эту картину мастера сурово за то, что религиозный сюжет в ней фактически не просматривается. Кающаяся простолюдинка с распущенными нечесанными волосами в современном художнику платье погружена в глубокую скорбь. То, что перед зрителем — новозаветная Мария Магдалина, можно понять благодаря набору символов — сосуду с ценным маслом и жемчужному ожерелью, знаку земной суетности, пренебрежительно брошенному на пол комнаты. Эффект сочетания почти что жанровой композиции и глубокого христианского смысла, который вполне способен усилить религиозное чувство, был оценен позже. От ранних работ Караваджо распределение света отличается здесь большей сдержанностью и однообразием. Поза и фигура Магдалины перекликаются с положением Марии в композиции «Отдых на пути в Египет».

Обычно искусство Караваджо включают в барочную проблематику из-за его резко контрастной светотени (кьяроскуро), вносящей звучную ноту тревожности и экспрессии. Здесь же зритель видит еще один из родовых признаков барокко, стиля, наряду с классицизмом господствующего в искусстве Европы: а именно — извилистую, как серпантин, зигзагообразную, крученую линию. Именно такому S-образному построению подчиняются формы данной картины Караваджо. Глядя на нее, становится понятно, что так возмущало зрителей в мастере и восхищало их.

Изображение героя Евангелия явилось лишь поводом для создания образа пригожего отрока, который показан за повседневным занятием, но в совершенно искусственной позе, наиболее выгодно подчеркивающей гибкую пластику его юного тела. При этом существует мнение, что Микеланджело да Караваджо сделал нечто вроде пародии на Микеланджело Буанаротти, что тоже обнаруживает его отношение к традиции.

Живописец и далее будет обращаться к этому образу, но уже не ставя героя в столь «специальную» позу. Очевидно, что работа была предназначена не для церкви, а сделана по заказу частного лица для личных апартаментов.