Галерея Академии Венеция: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Купанию Дианы, которая в III веке до н. э. была отождествлена с богиней Луны, сестрой солнечного Аполлона, посвящен цикл композиций. Полотно Тициана на этот сюжет пользовалось широкой популярностью.

Девственная охотница была окружена своими наперсницами, целомудренными нимфами. Одну из них, Каллисто (что значит «красивее всех»), соблазнил верховный олимпиец Зевс. Овидий в «Метаморфозах» описывает, как об этом узнала Диана:

Совершенно очевидно, что для Себастьяно Риччи, выдающегося венецианского художника, родоначальника рококо, эпизод с обнаружением беременности прекрасной нимфы стал поводом для восхищения чувственной прелестью красавиц. Их обнаженные тела, показанные в разных ракурсах, создают изысканный узор в центральной части полотна. Элегантностью позы выделяется великая богиня-охотница (продемонстрированы ее атрибуты — копье в руке, пес у ног).

Выбранную здесь утонченность женского телосложения исследователи склонны относить к влиянию английской живописи, оказанному на Риччи во время его пребывания в Лондоне. В период работы над полотном он вместе с племянником Марко расписывал Бёрлингтон-Хаус (сегодня — Королевская академия искусств).

В пейзаже (и это признак нового стиля) формы словно растворяются посредством невесомо легких, вибрирующих мазков. Именно так утверждалась декоративная составляющая рококо.

Марко Риччи, племянник Себастьяно Риччи, — родоначальник венецианской пейзажной живописи XVIII века. В композициях дяди он часто выполнял пейзажные фоны. Предполагают, что морские виды в работах Аллессандро Маньяско также принадлежат его кисти.

В своих пасторальных ландшафтах Марко Риччи, используя венецианскую технику «pittura di macchia e tocco forte» («живопись пятна и динамичного мазка»), разнообразно передает атмосферные нюансы и всегда противопоставляет романтически взволнованную природу (обычно с крупными массами деревьев) мелким жанровым сценкам в окружении великолепного пейзажа. В этой связи всегда возникает вопрос: не писал ли стаффажные фигуры его знаменитый дядя? Интересно, что композиции вдохновлены натурными впечатлениями: из Венеции в поисках подходящих мотивов художник отправлялся в ее окрестности. На представленном холсте запечатлены места в долине Пьеве, родине живописца.

Марко Риччи был универсальным художником — живописцем, декоратором, карикатуристом, графиком. Сохранились 33 гравюрных пейзажа, в которых, как и в гуашах и пастелях, наблюдается его интерес к проблемам освещенности.

Венецианка Розальба Каррьера была дочерью художника и кружевницы. В начале своей успешной творческой деятельности она расписывала фарфоровые табакерки для продажи путешественникам и на всю жизнь сохранила любовь к миниатюре.

В XVII–XVIII веках в Европе чрезвычайно ценилась техника пастели. Характерный нежный, «легкий мазок», как отмечали поклонники творчества Розальбы Каррьеры, мягкость, светлая красочная гамма и стремление «искусной девицы» наделить свои модели особым очарованием сделали ее пастели в буквальном смысле образцовыми для современников — портреты копировали другие художники. Для потомков произведения Каррьеры стали своего рода зеркалом времени. Так, историки моды часто иллюстрируют рассказы именно ее творениями.

Исследователи предполагают, что на представленном портрете запечатлена дочь генерального консула Франции в Милане Ле Блона. В собрании Галереи Академии находится портрет и самого консула, на котором также легкое сфуматто смягчает формы нежнейшей аурой.

В 25 лет Каррьера вошла в профессиональную гильдию художников Святого Луки в Риме. В 1720 в Париже она стала членом Французской королевской академии. Популярность ее искусства способствовала формированию нового стиля — рококо. Каррьера исполнила портрет его самого выдающегося представителя — Антуана Ватто, писала членов королевской семьи и многих других. В Вене ее ученицей была будущая императрица Мария-Терезия.

В данном автопортрете художница обнаруживает способность быть не только певицей мягкой грации, но и глубоким психологом, беспощадно обнажающим самые затаенные внутренние порывы и драмы человека. Работа написана за несколько лет до того, как Каррьера ослепла. Удивительно выражение лица пожилой женщины, увенчавшей себя лавровым венком, ее губы сжаты, провидческий взгляд не теряет своей остроты, даже будучи запечатленным нежной пастелью. Невольно возникает мысль о предчувствии ею своей трагической судьбы, разрушенной безумием.

Сын венецианского капитана, Джованни Батиста Тьеполо, — ведущий мастер последнего века Серениссимы. Его творчество соединяет в себе традиции Веронезе, барочную основательность и изящество рококо. Тьеполо, президент венецианской Академии живописи, стал подлинным наследником великих земляков.

Венецианская республика, потерявшая к этому времени владычество над морями, все еще сохраняла независимость. Жизнь в городе часто напоминала веселое представление. Блеск и аристократизм художественной школы родного города Тьеполо воплощал, работая над заказами и в других городах Италии, Испании и Германии. Основные признаки барокко — красота, декорум, большой стиль — легко узнаются в его живописи.

И все же данная композиция с изображениями святого Иосифа с Младенцем, святых Франциска из Паолы, Анны, Антония и Петра из Альканты, которая раньше находилась в церкви бенедиктинок Сан-Просдочимо в Падуе, хоть и сохраняет нижнюю точку зрения, однако своей благородной сдержанностью, нерезким ракурсом, очевидной рациональностью построения несет печать классицистической манеры.

Исторический сюжет плафона церкви Каппучине в Кастелло (была уничтожена при создании наполеоновских садов — «Джардини») повествует об обретении святой Еленой, матерью римского императора Константина, признавшего христианство официальной религией, Истинного Креста. Воскресение покойника, которого положили перед каждым из трех крестов, найденных под землей, определило, какой именно стал орудием казни Иисуса.

Масштабное тондо фрески и ее расположение диктовали особый ключ к построению композиции. Тьеполо пишет «земной» регистр (своих персонажей) плотным полукольцом со сложным перекрестным движением, утяжеляя его колоритом, «плотными» формами, что позволяет кресту, на котором был распят Спаситель, царить в светлом и прозрачном небесном пространстве. При самой низкой точке зрения, избранной художником, все изображение взято в резком ракурсе, которым виртуозно владел Тьеполо. Поэтому можно разглядеть не только императора в красном плаще, преданных последователей Богочеловека и торжествующую Елену, но и фрагменты античных построек, символизирующих вместе с Крестом победу христианства над язычеством.

«Перенесение домика Марии из Назарета в Лорето» Джованни Баттиста Тьеполо представляет собой один из двух эскизов фрески для венецианской церкви Санта-Мария из Назарета. Второй хранится в Музее Пола Гетти в Лос-Анджелесе. Сама фреска уничтожена в 1915 во время обстрела храма австрийцами.

Сложность работы заключалась в том, что художнику нужно было вместить рисунок в узкое овальное пространство между росписями Мангоццы Колонны, знаменитого квадратуриста (квадратуристы — художники, исполнявшие живописными средствами иллюзорные архитектурные композиции на плоскости). Создавая эффект вертикальной глубины небесного пространства, Тьеполо разбивает изображение на регистры, подчеркивая плотность персонажей в нижнем и максимально высветляя, зрительно облегчая, верхний план с едва намеченной изысканной графикой.

По преданию, святая Елена, мать императора Константина, возвела церковь над домом Марии в Назарете, где юной Деве с божественной вестью явился Гавриил. В конце XIII века, когда возникла турецкая угроза, три стены здания были перенесены в городок Лорето в папских владениях членами семьи Ангелов, управлявшей Эпиром, под протекторатом которого находился Назарет. Легенда «адаптировала» фамилию правителей и сообщает, что ангелы переместили домик и опустили его в лавровой роще городка на севере Адриатики.

Лоренцо и Джандоменико (Джованни Доменико), дети Джованни Баттиста Тьеполо, стали известными художниками. В свой последний период творчества отец вместе с ними работал в Испании над королевскими заказами. После его смерти лишь Джандоменико вернулся в родной город. Оба сына со временем проявили индивидуальность творческой манеры и художественного мира.