Прошло чуть больше недели с того момента, как они появились на пороге ее дома, а Бэлль уже успела привыкнуть к их присутствию: то кто-то из них разговаривает по телефону, стоя перед холодильником, то уютно устраивается в ее любимом кресле с чашкой кофе и ноутбуком. Но с той минуты, когда она сказала, что не видит у их отношений долгосрочной перспективы, что-то изменилось. Они заняли комнату, максимально удаленную от ее спальни, и выходили оттуда крайне редко — только для того, чтобы поесть и поспать. Если Бэлль набиралась смелости попросить их о помощи в каком-то деле, они вежливо соглашались и помогали, но не более того: не пытались ни заигрывать с ней, ни даже просто поболтать. Они больше не старались рассмешить ее или украсть мимоходом легкий поцелуй. Они больше не следовали за ней по пятам и не смотрели голодными глазами. Временами ей казалось, что они ее просто не замечают.
По окончании рабочего дня мужчины действовали по отработанной схеме — у каждого были свои обязанности по дому, и они выполняли их с ответственностью благовоспитанных соседей по квартире. К Бэлль они обращались с отстраненной вежливостью. И ей не в чем было их упрекнуть — разве только в эмоциональной пропасти, которую они вырыли между собой и ею.
С момента пробуждения и до момента отхода ко сну Бэлль хотелось кричать от разочарования и огорчения. Ее сердце было готово вырваться из груди. Так продолжалось до полуночи. А потом они переставали быть соседями по квартире и приходили к ней в спальню в качестве любовников. Каждую ночь они демонстрировали ей искусство соблазнения — ласкали тело, стонали, как им хорошо с ней — до тех пор, пока Бэлль не теряла способности ясно мыслить. Они дарили ей наслаждение руками, членами, языками. Они растягивали ее анус постепенно увеличивающимися в размерах пробками. Они устраивали ей порку. Они связывали ее, и она принимала их так, как им хотелось. Занимаясь с ней любовью, они овладевали Бэлль полностью: и душой, и телом.
Занимались сексом — мысленно поправила себя Аннабель. Они занимались сексом. Эти мужчины больше ни разу не упоминали о любви. Они приковывали ее к кровати и доводили до такого экстаза, что она могла только выкрикивать их имена. Каждый день они добавляли новые игрушки в свою коллекцию и безжалостно испытывали их на ней. Они учили ее тонкостям отношений, построенных на добровольном подчинении, каждую ночь играя роль ее Домов. И хотя Эрик и Тейт по-прежнему оставались ночевать в ее комнате, они больше не обнимали ее так, как раньше, а просто спали рядом, чтобы она чувствовала себя защищенной. Тейт даже притащил в комнату раскладное кресло и приноровился спать в нем. Когда череда оргазмов завершалась, Келлан всегда уходил. Заставлял ее кричать до хрипоты, до боли в горле. А потом уходил в свою комнату, и она не видела его до самого утра — до того момента, когда он приветствовал ее в коридоре вежливым кивком, словно они были едва знакомы.
Когда их тела сплетались, Бэлль могла думать только о том невероятном наслаждении, которое они ей дарили. Когда они были в одной постели, она не думала о будущем. Она жила настоящим. Здесь и сейчас. Но это «здесь и сейчас» превратилось в тюрьму для нее. Оно угнетало и приводило в уныние. Устало вздохнув, Бэлль отошла от кухонной раковины и села за стол. Ее охватило беспокойное предчувствие. Несколько дней назад она сказала Тейту, Эрику и Келлану, что не может вернуться с ними в Чикаго. Бэлль до сих пор была уверена, что к прежней жизни вернуться уже не сможет, и теперь со страхом ждала того момента, когда они уедут. А они уедут. Потому что скоро они поймут, что она не та женщина, которая им нужна. Несмотря на странности Тейта и нежелание Келлана сближаться, эти трое — единое целое. И никогда не будут счастливы по-другому. Поняв, что она не вписывается в их жизнь, они уйдут навсегда.
Жизнь — несправедливая штука. Бэлль поняла это еще будучи девчонкой. Она видела, как жестокая судьба лишила счастья ее мать, которая после смерти отца потеряла смысл и цель в жизни. Аннабель подозревала, что с ней произойдет то же самое, когда эти мужчины соберут вещи и отправятся домой.
В дверь поскребся Сэр. Бэлль встала, чтобы впустить его и постаралась побыстрее закрыть дверь, чтобы ночная сырость не проникла в дом. По крайней мере, кондиционер вроде бы заработал, и это стало маленьким чудом. Сэр зарычал, и Аннабель увидела очертания проклятого кота, бродящего в темноте двора. Этот гад, казалось, получал удовольствие, доводя собаку.
Дверь кухни распахнулась, и вошел Эрик. Взяв из холодильника пиво, он сказал: — Спасибо, что помыла посуду, — его слова прозвучали до боли вежливо.
— Спасибо, что приготовили ужин. Все еще работаешь?
Он кивнул. — Да. Слушание с моим участием отложили до понедельника, но я должен быть там утром. Я уже купил билет на самолет — меня пару дней не будет. Справишься?
Она кивнула, но даже мысль о том, что они не увидятся несколько дней, вызывала тревогу и боль в сердце. — Конечно. Теперь, когда кондиционер работает и проводка, наконец, кажется, исправлена, жизнь войдет в нормальное русло.
— Мне будет грустно расставаться с этим извращенцем, — Эрик никогда не испытывал симпатии к Майку-электрику. — За что планируешь взяться потом?
Аннабель была ненавистна их отстраненность. Эрик не подошел, не обнял ее. Казалось, что пропасть между ними день ото дня становилась шире. — За гостиную. Хочу отшлифовать стены и лепнину под потолком, а потом покрасить в более подходящий цвет.
Эрик снова кивнул, но это была чистая формальность. — Уверен, получится прекрасно, — после чего развернулся и ушел обратно в гостиную, оставив после себя ужасную пустоту.
Нужно что-то делать. Сейчас ей остается надеяться только на то, что Эрик вернется из Чикаго. А вдруг он приедет туда и вспомнит, как там хорошо и насколько удобнее работать в офисе? Вдруг он решит, что лучше наслаждаться комфортом собственного дома. Что если он позвонит через несколько дней и пожелает ей всего хорошего? А следом за ним уедут Келлан и Тейт? От этих ужасных мыслей Аннабель готова была разрыдаться. Не так давно она была уверена, что парни должны уехать и что так будет лучше для всех. Теперь Бэлль очень сильно сомневалась, что сможет пережить расставание с ними. Она так к ним привыкла. Они стали частью ее жизни. Даже представить невозможно этот дом без их присутствия. И эти мысли были продиктованы не просто страхом одиночества. Расстаться с ними — все равно что вырвать из груди сердце.
С глубоким вздохом Бэлль взяла свою кружку с чаем. Во всем теле ощущалась невероятная усталость. Несмотря на то, что ночами она была не одна, выспаться ей не удавалось. Во сне ее по-прежнему преследовали раскачивающиеся веревки и крики женщин, которых тащили на смерть. Бэлль все так же слышала шепот, идущий из темноты и призывающий ее уехать. Она часто просыпалась и просто сидела в кровати — тогда голоса замолкали. Но стоило ее голове снова коснуться подушки, как они снова возвращались.
Из гостиной доносился звук работающего телевизора. Полиция все еще расследует убийство хозяйки местного борделя — пятидесятидевятилетней Карен Элерс. Она якобы была владелицей самого престижного в Новом Орлеане публичного дома. Чуть больше недели назад ее нашли задушенной в собственном доме. Убийство может быть связано со слухами о том, что Элерс планировала написать автобиографическую книгу, в которой в качестве ее клиентов фигурировали бы весьма влиятельные в Новом орлеане личности. Никто пока не арестован. На прошедшей чуть ранее пресс-конференции прозвучала просьба ко всем, у кого есть информация о печально известном списке клиентов Элерс, связаться с полицией.
Войдя в гостиную, Бэлль вздрогнула при виде мертвой женщины на экране телевизора — не хватало еще перед сном слушать про бандитский беспредел и убийства. Они и так преследовали ее каждую ночь.
Потягиваясь, Бэлль вошла в гостиную и щелкнула выключателем. Комната наполнилась теплым золотистым светом. Аннабель направилась к своему любимому креслу, стоящему в углу. Оно было обтянуто вызывающего цвета парчой, но Бэлль не могла себя заставить сменить обивку. Справа и слева от кресла располагались большие стеллажи, заполненные разными книгами, а на стоящем рядом столике красовалась совершенно потрясающая лампа от Tiffany. В какой-то момент бабушка начала использовать эту комнату не как место для приема гостей, а как уютную зону отдыха. Бэлль представила бабушку, сидящую в этом удобном кресле и читающую книгу. Аннабель нравилось приходить сюда по вечерам и, свернувшись калачиком в уютном кресле, читать перед сном бабушкин дневник. Женщина, о которой она узнала только на похоронах отца, восхищала ее. Из дневника было понятно, что в свое время она устраивала большие и отчасти скандальные вечеринки. Бэлль уже не раз задавалась вопросом: что сказала бы бабушка о ее нестандартных отношениях с Келланом, Тейтом и Эриком. Как это ни странно, но у нее складывалось ощущение, что бабушка отнеслась бы к ним с пониманием. Свет мигнул, поморгал пару раз и погас совсем, погрузив комнату во мрак. Бэлль вздохнула. Похоже, расставаться с Майком еще рано. Протянув руку, она нащупала на стоящей на столике лампе цепочку и дернула. К счастью, лампа включилась и осветила вокруг себя небольшое пространство. Бэлль откинулась на спинку уютного кресла, решив, что полумрак даже лучше. Она открыла дневник, пролистала его до места, на котором остановилась, и с нетерпением продолжила читать.
Мой дорогой мальчик! Я слышала, что у тебя родилась дочка. Аннабель. О, мой сынок! Я так горда, что ты назвал ее в честь моей дорогой Бэлль. Она очень тебя любила. Я отправила тебе подарок, но не уверена, что ты согласишься принять его. Если ты откажешься и отправишь мне его обратно, я все отдам в приют. Они всегда найдут применение деньгам. Я так хотела бы повидать ее и разглядеть хотя бы маленькую частичку себя в ее прелестном крохотном личике. Понимаю, ты не позволишь мне этого, но знай, сынок, что я люблю эту малышку так же сильно, как тебя. Скажи ей, пусть наслаждается каждым моментом жизни. Скажи, чтобы обязательно нашла свою любовь, а когда найдет — чтобы ни за что не отпускала от себя. Скажи, чтобы она, в отличие от меня, за свою любовь боролась. Я слишком легко отпустила твоего отца. Скажи ей, пусть борется за любовь — она никогда не пожалеет об этом, в противном случае, будет корить себя всю оставшуюся жизнь. Ты будешь рад узнать, что я продала бизнес? Скорее всего, тебе все равно. Я уже слишком стара, чтобы управлять этими девушками. Мои лучшие годы уже позади. С этого дня я буду только гадать на картах на центральной площади. Буду предсказывать туристам будущее — то, о котором они хотят услышать. И тогда, возможно — именно возможно — они сформулируют свои собственные пророчества и осуществят мечты. Иногда все, что нужно человеку, — это немного веры. И я очень верю в то, что когда-нибудь ты простишь меня. Когда-нибудь я смогу продемонстрировать свою безграничную любовь к тебе. Я очень сильно тебя люблю, мой мальчик. Береги свою доченьку.
Глаза Бэлль наполнились слезами, и она шмыгнула носом. Строчки расплывались перед глазами, слова обжигали сердце. Аннабель перевернула страницу, чтобы продолжить чтение и узнать, за что же ее отец так и не простил собственную мать. Но оказалось, что на этом дневник закончился — дальнейшие странички были пустыми, как и отношения матери с сыном.
Почему отец был так зол на свою мать? Бэлль не могла понять, почему он не позволял любящей бабушке увидеться с внучкой? Не было никаких сомнений в том, что эта женщина обожала своего единственного сына. В ранних записях Бэлль прочла, как она со слезами на глазах отправляла его в школу-пансион. Неужели отец не замечал, как сильно мать любила его? Неужели он не верил в эту любовь? Бэлль решила еще раз все перечитать в надежде найти какую-нибудь подсказку. Казалось, что слова сходят со страниц бабушкиного дневника и проникают в подсознание. Бороться. Бороться за любовь — такую выстраданную, такую желанную. Рискнуть собственным сердцем. Не упустить шанс.
Ей было боязно. Она уже видела, во что превращается жизнь, если человек упускает свой шанс. Бабушка осталась одна. Мама тоже. Отец… Она вспомнила, каким задумчивым он иногда бывал. Неужели всем в ее семье суждено сначала отказаться от любви, а потом всю жизнь сожалеть об этом? Сможет ли Бэлль разорвать этот порочный круг? С другой стороны, в детстве после смерти отца она прилагала все силы к тому, чтобы добиться любви собственной матери, но безуспешно. После этого Бэлль прекратила всяческие попытки, чтобы больше не испытывать боли. Пошла ли она по стопам своих предков? Конечно, она слышала про ужасный опыт Келлана в прошлом и даже сочувствовала ему, но боролась ли она за этого мужчину? По-настоящему? Так, чтобы все трое остались с ней и полюбили ее? Нет. Она оттолкнула их, оберегая свое сердце. Но оно все равно разбилось. И если не изменить чего-то прямо сейчас, то есть опасение, что очень скоро Бэлль будет заливаться горючими слезами, сожалея о том, что не постаралась удержать их.
Свет в комнате снова зажегся. Бэлль взглянула на большую люстру, свисающую с потолка. Послышался треск, из люстры посыпались искры, и та снова погасла.
Бэлль выпрямилась. Черт возьми! Майк клятвенно заверил ее, что все в исправности. Он с улыбкой получил от нее деньги, и теперь Бэлль очень хотелось врезать ему по морде. Видимо, утром снова придется его вызвать.
Вздохнув, она откинулась на спинку кресла — вот бы и остальные проблемы решались хотя бы наполовину так же легко, как эта. Внезапно ее кожа покрылась мурашками, каждый волосок на теле встал дыбом. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. Ее внимание привлекла какая-то тень, и Бэлль перевела взгляд на дальнюю стену как раз в тот момент, когда комнату пересекала какая-то темная субстанция. Ощущение было такое, что все пространство вокруг заполнилось холодом. Не верить собственным глазам не было оснований. Тень двигалась вдоль стены, но совсем не как человек — она не касалась пола, и у нее, кажется, не было ног. Какое-то потустороннее существо.
Бэлль почувствовала липкий холодный страх. Весь воздух в комнате внезапно улетучился, легкие заболели от нехватки кислорода. Время замедлилось… Нет, оно, кажется, совсем остановилось, пока Бэлль с ужасом наблюдала за тенью. Вот существо повернулось… ОНО направляется к ней?
Бэлль почувствовала холодное прикосновение к своему плечу — словно ледяной палец проткнул ее тело. Потом она услышала крик. А потом весь мир погрузился во тьму.
***
Сердце Келлана едва не остановилось, когда по дому разнесся жуткий крик, от которого кровь стыла в жилах. Казалось, кричали сами стены. Он отбросил папку с документами, которые изучал, и побежал к Бэлль, понимая, что что-то случилось.