— Луи… Томнилсон?
— Томлинсон, — поправил Гарри. — Откуда ты знаешь?
— Этот тот парень, которому ты звонил?
— Да, — Гарри слегка вскинул брови. — Откуда ты знаешь про него? Я тебе не рассказывал.
— Твой телефон, — Ник, жуя, кивнул подбородком на стол. — Ты набирал ему сообщение. И удалял. И снова набирал.
Гарри мысленно выругался и вышел из пустого диалога сообщений, после чего заблокировал свой мобильный. Ему вдруг стало как-то некомфортно в обществе своего друга — они, в целом, хорошо ладили, но сейчас Ник будто нарушал его личное пространство, влезая туда, куда ему не следовало.
— Почему он странный?
— Не знаю, просто мне так кажется, — Ник пожал плечами. — Ты положил на него глаз?
Гарри посмотрел на Ника выразительным взглядом. Тот на пару секунд поднял руки вверх в знак капитуляции, едва ли не выронив на пол помидор из надкусанного сэндвича.
— Нет, я просто хочу с ним общаться, — все же сказал Гарри, покачав головой. — Дружить.
— В общем, положил глаз, — все равно настоял Ник.
Гарри глубоко вздохнул, но не стал спорить, лишь слабо улыбнулся и закатил глаза. У его друга была вредная привычка многих судить по себе; если его интересовал парень, он всегда хотел сделать его своим. И на взгляд Гарри, Ник был куда страннее Луи из-за подобных взглядов.
А быть страннее Человека-паука — сложная задачка.
Ник, не встретив сопротивления, так себе и решил, а потом заговорил про футбол.
Гарри сложил руки на столе вполуха слушая, как Роверс проиграли Манчестеру на прошлой неделе, как и почему, и что бы сделал сам Ник, окажись на месте судьи, или тренера, или защитника. Ник знал, что Гарри нет до этого никакого дела, потому что футболом он не увлекался, но разве это могло его остановить?
***
Гарри захлопнул учебник и отставил его к другим на полку над своим. Он не смог ничего запомнить из того, что там написано. Он со школьных времен не мог запоминать что-то по обществознанию; и его совершенно не устраивало продолжение подобного предмета в колледже, даже если названия были разные.
Он потеребил ручку между пальцами, положил обратно на стол, пытаясь сосредоточиться хоть на какой-нибудь мысли в своей голове. Он был слишком странный и нервный в последние дни.
Может быть, его просто раздражал психолог, к которому мама заставляла ходить.
Гарри был уверен, что никакой психолог ему не нужен. У него не было никакой травмы, тем более пост-травматического стрессового расстройства; в конце концов, это слишком серьезные вещи, чтобы присуждать их просто так; только маме это не объяснишь. Она свято верила, что человек, побывавший в пожаре, не может быть полностью нормальным — не может быть полностью здоровым, даже если его спас Человек-паук.
Или особенно если его спас Человек-паук.
Гарри, конечно, пытался объяснить, что никакой травмы у него не было — ей даже неоткуда было взяться. Был стресс на пару дней, а потом все прошло, потому что он даже ничего не запомнил — вот ему жарко, а вот он на улице, а вынес его туда Человек-паук; и на него смотрит черный глаз татуировки оленя.
Но мама знает лучше.
Гарри лег на пол, благо позволяло пространство, раскинув руки и ноги, и посмотрел на часы. Сегодня ни отца, ни мамы, ни старшей сестры — никого не было дома, так что к своему мучителю он не пойдет, так как никто не сможет его заставить.
Психолог был достаточно компетентен — так считала его мама.
Психолог ничего не понимал и хотел стрясти денег — так считал Гарри.
Когда Гарри сказал, что ничего не произошло, и честно объяснил, что его мама беспокоится зря, психолог ответил, что отрицание — это нормально, но надо говорить. Когда Гарри ответил, что у него нет ничего тяжелого на душе, то ему велели вести личный дневник, раз уж он ничего не хочет говорить честно; потом Гарри должен был зачитывать написанное на сеансе.
На очень бесполезном сеансе.
Гарри пару раз тихо цыкнул и похлопал рукой по полу.
Тихо царапая паркет когтями, к нему подбежал его пес — большой черный ризеншнауцер. Лучше не уточнять, насколько он был большой — Стайлс едва ли мог не ездить на нем верхом. Пес лениво повилял хвостом и улегся рядом с Гарри, поджимая под себя лапы и устраивая голову на руке кудрявого.