Призраки солнечного ветра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Развернувшись, и, проковыляв, наконец, к мотоциклу, мужчина повернул голову в сторону объемной голограммы. Высокая, мускулистого телосложения и не лишенная форм женщина кувыркнулась через плечо, подняв в воздух изрядную долю песка. Уйдя от сокрушительного удара, нанесенного огромным Хортроном, она тут же увернулась от рассекшего воздух металлического кнута, выскочившего из наручей его правой руки.

Толпа в очередной раз взревела. Маленькие фигурки на арене дублировались в реальном времени огромными голографическими копиями. Голограммы умело увеличивались и уменьшались, ведомые профессиональной работой аниматоров — чтобы всем и каждому было видно, что происходит внизу. Мотивирующие смайлы и картинки, выскакивающие над противниками, только подогревали неистовство публики.

Хортрон, не смирившись с промахом, не стал втягивать кнут и полоснул им вслед уходящей сопернице.

— Ну, это ты зря, — усмехнулся Морган, отпив из бутылки очередную порцию пива.

Жнец знал, чем окончится эта схватка. Он практически всегда угадывал исход сражений на арене. Тактика бойцов не являлась для него какой-либо загадкой. Их характеры и возможности читались, как открытая книга. Хватало мельком взглянуть на соперников, чтобы сделать логичный вывод, построенный на опыте и врожденной чувствительности, присущей всем Жнецам. Конечно, в основном, благодаря второй.

Морган мог бы делать ставки на результаты боев, срывая нехилые суммы, но это законодательно запрещалось персонально для Жнецов. Правительство предпочло обезопасить себя от потери ключевого звена в регулировании равновесия, создавшегося в обществе. Конечно, подобные дела проворачивались через подставных людей, но делать этого категорически не хотелось. Уже не один Жнец прогорел на пагубном пристрастии к азартным играм. Многие использовали свои способности для быстрого обогащения, не желая мириться со своим положением. Большинство поплатилось за это своим Пламенем.

У всех это случалось по-разному. Кто-то увлекался игрой годами, а кому-то хватило и раза. Последовательное пренебрежение внутренними тревожными звоночками всегда имело разрушительные последствия. Пламя никогда не исчезало внезапно. Жнец всегда чувствовал, какие именно действия подталкивают к той черте невозврата. И, когда терял силу, точно знал, за что. Настоятельные, порою даже раздражающие своей частотой предупреждения не оставались незамеченными. Они, как снежный ком, нарастали по мере каждой осечки. Связь с Пламенем была настолько крепка, что Жнец чувствовал происходящее своим нутром. Это приходило ему во снах. Более мудрые внимали разуму, не желая испытывать судьбу и лезть на рожон. Словно заядлые торговцы, учились искать удобоваримый компромисс. И, порою, успешно это делали. Иные же не могли смириться с тем, что не свободны, и вынуждены существовать, служа против своей воли. Как правило, именно они до последнего игнорировали внутренний голос, пытаясь максимально обналичить свой дар. Полагая, что успеют, наемники пытались набрать сумму, достаточную для переселения на Олимп. Некоторым это даже удавалось. Однако, далеко не всем.

Покидая Жнеца, Пламя забирало с собой не только силу, но и жизнь. За считанные доли секунд человек превращался в иссохшую мумию. Одна вспышка решала, жить или умереть. В течении недели Жнец покидал этот мир, и в том случае, если его не охраняли друзья, к нему приходили мстить Тени. Они, словно почуявшие ослабленную добычу звери, находили своего уже беззащитного палача. Это не транслировали по телевидению. Не оглашали, трубя о великолепном зрелище. Все происходило тихо и мерзко. Связанные одной цепью, зачастую Жнецы это чувствовали и знали, каким образом все заканчивалось.

Вздрогнув от мрачных мыслей, Морган глубоко вздохнул и постарался думать о приятном. В конце концов, не все было так плохо. Он, как и остальные, имел внутреннего путеводителя. Сговорчивые наемники, уделяющие должное внимание самодисциплине и умеющие торговаться с Пламенем, доживали до преклонного возраста. Статистика переселения их на Олимп вполне обнадеживала. Правда то, что доставалось обычным людям просто так, Жнецу приходилось выбивать тяжким трудом добрую половину своей жизни. За это чувствовалась обида.

Олимп — обитель элиты. Отдельное государство, окруженное щитом, надежно защищающим таких, как он, от любого воздействия Теней. Единственное место, что оставили Высшие в угоду людям. Он жил закрыто, тихо и обособленно. Как и храмовники, он сохранил старый язык, а летоисчисление там не менялось со времен гибели Земли. Десятки и десятки лет Олимп защищал своих жителей непреодолимой преградой на пути тварей. В остальных местах щитов не существовало. За исключением мобильных, разрешенных комиссией по контролю жатв для арсенала головорезов. Только на острове Жнец мог чувствовать себя в безопасности. Мог не бояться отступления Пламени. Врачи Олимпа умели лечить этот недуг, они запатентовали свой метод как единственный, приносящий результаты. Имели монополию на него и за десятки лет секреты технологии так и не покинули предела огромного острова. Это был еще один повод подстегнуть наемников к усердной работе. И к стремлению начать в новом мире жить так, как захочется и делать то, что вздумается.

Трибуны ахнули. Создавалось ощущение, что эмоции раздувались намеренно. Наверняка, так оно и было. Человеку всегда хотелось ощущать чуть больше, чем есть на самом деле.

Словно подтверждая мысли проницательного зрителя, Виктресс юрко вывернулась, несмотря на свой внушительный рост. Гибким, точно выверенным движением она схватила конец кнута, рванув его с такой силой, какую только мог выдать экзоскелет и усиленные мышцы. А потом пустила поверх него ток. Хортрон взвыл. А за ним взвыла и толпа.

Морган улыбнулся своей кривой, некрасивой улыбкой. Было предсказуемо.

Вырвав с корнем опасный железный хлыст, Виктресс отскочила в сторону. Пока киборг валялся на песке, воя от боли, она победно вскинула вверх его оружие, показав зрителям. Те громогласно скандировали ее имя, признаваясь в любви.

Осмотр мотоцикла оказался неутешительным. Твари в попытке отключить противооружейный щит раскурочили половину базовой электроники. Вторая половина просто выгорела при вспышке Пламени. Работенка предстояла не легкая. Основные запчасти уже подогнали, не хватало только кодировок. Трэвиус обещал раздобыть программы пятнадцатилетней давности, и основная работа намечалась после ближайшей жатвы. Морган вздохнул. Он решил, что поставит на байк все самое современное, не жалея ни времени, ни сил на изучение новых схем.

Объемная голограмма транслировала танец двух свирепых противников, не желающих уступать ни грамма любви многомиллионной толпы. А, тем более, своего законного места на Олимпе. Хортрон, оправившись от первого шока, твердо встал на обе ноги. Дышал он тяжело и прерывисто, но сдержанная свирепость говорила о том, что мужчина не потерял самообладания. Виктресс, в свою очередь, отшвырнула кнут вглубь зрительских трибун, где началась своя неистовая схватка за трофей, не уступая в свирепости соперникам на арене. Прошло уже более двадцати минут с начала шоу, и оба бойца стали немного выдыхаться. Чего, конечно, нельзя было сказать о зрителях.

— Что ж, пора закругляться, — с безразличием пробубнил Морган, уткнувшись в очередной выгоревший участок схемы.

Электроника была далеко не единственным, что нуждалось в ремонте. От удара при приземлении лопнули топливные элементы. К тому же обтекатель, помимо серьезных вмятин, покрывали следы когтей и зубов. Запас энергетических щитовых элементов тоже оставлял желать лучшего.

— Я не слышу вас, мои котятки! — кричала огромная голографическая голова ведущего над беснующейся внизу публикой. Призыв выглядел крайне нелогично, поскольку слова его практически тонули в восторженных криках.

Виктресс пошла в атаку. Вскинув голову, Морган сузил глаза. Какое-то склизкое, ноющее чувство проскользнуло в солнечном сплетении и, словно изворотливый червь, впилось в нутро. Ощущение было тошнотворным и препакостным, заставившим даже напрячь мышцы живота. Хортрон, готовый принять бой, в противоход бегущей к нему женщине выбросил второй кнут. Тошнотворное ощущение усилилось. Уходя от прямого удара, Виктресс юркнула вниз, прокатившись на бедре прямо под свистнувшим над ней хлыстом. Оказавшись за спиной мужчины, она тут же вскочила на ноги. В покрытой броней руке блеснул острый клинок из арсенала экзоскелета.

Морган замер. Он просто не мог ошибиться.

И не ошибся.

Хортрон резко выгнулся назад, уходя от смертельно разящего лезвия, прошедшего буквально в миллиметре от его лица. Воспользовавшись промахом женщины, по инерции развернувшейся к нему неприкрытым боком, он ударил ей в висок со всей силы кибернетической руки. А другой, ухватив ее за запястье, переломил кость вместе с экзоскелетом.

На мгновение все вокруг замерло. Толпа ахнула, погрузившись в заветный трепет. Липкое, шоковое состояние повисло в воздухе. Гладиатор поднял над собой лишенное чувств тело, включив дополнительные ресурсы для самого главного. Того, от чего зависело его дальнейшее будущее. А жизнь Виктресс теперь зависела только от выбора марсиан.

Держа женщину высоко над собой, Хортрон показывал всем обмякшее тело, нечеловеческим, нечленораздельным воплем обращаясь к толпе, начавшей уже верещать. Красные и синие голографические цифры вспыхнули и закрутились, перегоняя одна другую. Публика неистово, в экстазе жала кнопки голосования на своих местах.

— Оо, мои котятки! Так ли высока ваша любовь? Вы хотите видеть ее снова? Я не слышу вас! — голос ведущего звучал так же задорно и громко, но дрожь в бархатном тембре не могли скрыть никакие искусственные эмоции.

Самый невнимательный мог заметить излишнюю наигранность в интонациях, да и сам господин Дин-Сой не пытался этого скрыть. Он желал исключительного. Того, чего зрители не могли ему дать, потому что не хотели.

Прокрутка цифр начала замедливаться, заставляя их замирать одну за другой. На голосование отводилось меньше тридцати секунд. Миллионы зрителей, что купили право на голос в пределах Арены и за ее стенами, изъявляли свое законное право на убийство или помилование. Тридцать шесть миллионов, пятьсот тысяч и восемьдесят шесть граждан пожелали и дальше любоваться достижениями своего кумира. Сто восемьдесят миллионов, семьсот пятьдесят одна тысяча и двадцать один гражданин в этот день захотели созерцать более яркое и запоминающееся зрелище.

— Что ж, — явно дрожащим тоном выдавил из себя ведущий. — Сегодня Марс сделал свой выбор. И да будет так… — без былого задора, тихим, сломленным голосом закончил шоумен и резко отключился, предоставив зрителей самим себе.

Никакой ведущий им больше и не требовался. Толпа, только что признававшаяся в любви очередному своему кумиру, теперь жаждала его крови. Совсем недолговечна оказалась ее симпатия, и слишком стихийны решения.