Темная река: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Среди белой равнины затемнели стены первой избы в Майдане. Дом Зависьляков. Их Метек тоже состоит в организации, только в другом отряде. Может, зайти к ним и переждать до утра? Негнущаяся стопа так болит…

Матеуша он уважал всегда, и не только за седину. Это был мудрый человек. Несмотря на то что он не имел ни хозяйства, ни земли, его уважали в деревне. Он плотничал, ставил избы, строил мосты, да и мебель мог сделать вполне приличную. Именно Матеуш заронил в душу Зенека первое зерно надежды. Благодаря его советам и поддержке Зенек снова начал ходить.

Однажды в последних числах октября погода разгулялась, и Зенек, покинув, свое укрытие, вышел на берег Вепша. Размокшая земля чавкала под ногами. В лунки следов тотчас же набегала вода. Уровень реки после прошедших дождей поднялся, и вода дошла почти до самого верха обрыва, на котором он обычно сидел. На низком противоположном берегу она разлилась широко, затопив покрытое низенькими кустами песчаное урочище. Течение реки стало более быстрым. Вода в ней потеряла прежний глянцевитый цвет — она была буро-серая, пенистая, с крутыми волнами.

Он пробыл на реке почти до вечера, бормоча что-то себе под нос. Уже совсем стемнело, когда он вернулся домой. Как обычно, его встретили недовольным ворчанием. Он молча уселся на скамью около окна, исподлобья наблюдая за суетившимися сестрами. В эту минуту он почувствовал, что ненавидит сестер. Ненавидит за то, что когда-нибудь одна из них станет хозяйкой в этом доме, а он, Зенек, будет у нее прихлебателем. Будет нянчить ее детей и пасти коров, как дурачок Юстысь…

Он вздрогнул, быстро глянул на отца, как бы опасаясь, что тот угадает его мысли. Но отец спокойно дымил самокруткой, стряхивая пепел на пол.

— Отец, ты мог бы не дымить на весь дом! — раздраженно сказала старшая сестра Галина.

— Это почему же? Или я не у себя дома и мне нельзя делать что хочу?

Отец насупился.

Когда старый Станкевич понял, что его дети стали взрослыми, он стал особенно заботиться о своем авторитете как главы семейства. Малейшее замечание приводило его в ярость. Ничего не помогало: ни плач дочерей, ни ругань жены.

— Я у себя дома! — гремел он. — И до тех пор, пока жив, я здесь хозяин! Как протяну ноги, делайте что хотите. А пока что я здесь хозяин!

Зенек не раз с беспокойством думал о том, что с ним будет, когда не станет отца. Старик не особенно заботился о сыне, однако признавал и по мере необходимости защищал его.

Однажды, когда средняя сестра, Владка, обозвала Зенека придурком, отец, не говоря ни слова, подошел к ней и наотмашь так ударил ее по лицу, что она даже присела.

— Это твой брат, сука! Понятно? Никакой он не придурок! Еще раз услышу — все зубы повышибаю!

Затем он подошел к сыну и, положив руку ему на голову, минуту стоял в нерешительности, как бы собираясь что-то сказать, однако только махнул рукой и, надев шапку, вышел из дома.

Неожиданно в самый день Всех Святых выпал снег. Он укрыл все вокруг пушистым покрывалом, пригнул к земле молодые деревца и кусты, толстым слоем лег на крыши хат. Мир сделался веселее и лучше. Не чавкала под ногами слякоть. Не стекала с крыш вода. Не висели над землей темные, набухшие дождем тучи.

Снег больше не растаял. Пришли морозы, которые все крепчали. Старики говорили, что морозы, пожалуй, даже сильнее, чем в памятную зиму двадцать девятого года. Народ слонялся по деревне, не зная, чем заняться. Молодежь собиралась по избам, резалась в карты, парни тискали девчат и спорили о политике. Собирались и у Станкевичей: ведь у них были три недурные собой дочери и хозяйство солидное. Люди постарше тоже приходили, чтобы немного почесать языками у соседа, приносили разные вести, порою фантастические, в которые трудно было поверить.

Около Люблина высадился английский десант… Солдат высыпало из самолета — целая туча… Америка пригрозила немцам, что если не уберутся из Польши, то еще весной им придет конец…

Америка была у всех на устах. Старый Выржиньский, который когда-то был там и неплохо подзаработал, считался большим авторитетом по американской проблематике. Его всюду охотно приглашали и расспрашивали о той далекой стране, с которой связывалось столько надежд. Заходил он и к Станкевичам, рассказывал небылицы о богатстве, мощи и благоденствии Америки, откуда он, впрочем, вернулся сразу же, как только скопил необходимый для покупки хозяйства капитал.

Приходил к ним и Матеуш, один из основателей потребительского кооператива в деревне и кружка Вици[2]. Местная полиция не упускала случая взять его под арест перед выборами, Первым мая, перед приездом премьера Складовского или епископа… Крестьяне считались с его мнением. Приходил и его младший брат Александер, которого в деревне считали образованным человеком: в течение двух зим он учился в народном университете в Гачи Пшеворской, окончил к тому же какие-то сельскохозяйственные курсы. Заходили и другие, говорили о войне и оккупации, обсуждали самые последние распоряжения немцев, критиковали генералов за сентябрь, размышляли о судьбе Польши, тревожились за поросную свинью.

Приходили иногда беженцы из Варшавы и других городов, спасавшиеся от голода либо от преследований оккупантов. Их слушали внимательно: ведь это были люди городские, знающие все.

В таких случаях Зенек забивался в свой угол около печки и жадно слушал все, что говорили старые и молодые. Он восхищался Матеушем и Александером, у которых на все была своя собственная точка зрения, трезвая и ясная. Он знал их с детства, но никогда ему не приходилось беседовать с ними, ведь они были старше. А кроме того, до несчастного случая ему и в голову не приходило серьезно поговорить с Матеушем, а позднее он начал сторониться людей.

На реку Зенек ходил редко. Ее сковало льдом, засыпало снегом, и только прибрежные кусты обозначали ее русло. Теперь здесь нечего было делать. От еще недавно шумливой, говорливой реки веяло теперь смертью и холодом, который сжимал сердце парня. На долгие зимние месяцы он потерял друга.

Пробираясь к реке через снежные сугробы, он представлял себе, как все здесь выглядело летом, вспоминал, что где росло. Это было его единственным развлечением в тихие, тоскливые зимние дни. Не раз ночью снился ему Вепш такой, каким помнился с самого раннего детства, — темноватый, тихо шепчущий на ровных местах и бурлящий в водоворотах. Над рекой сидел Зенек со здоровой ногой и играл на гармонике, иногда на мандолине, как Александер. Иногда во сне ему являлась Иренка — всегда над рекой, но тотчас же рядом возникала пухлая морда Франчука. Он просыпался тогда покрытый потом, не совсем понимая, где находится, лежал с открытыми глазами и думал о своей реке. Мысленно к ней он обращался с нежными словами, как к женщине…

«Ты прекрасна! Прекрасна и лжива! Как баба! Как девушка… Как Ирка… Любишь тех, кто тебя не боится… А что я могу? Хромой… Для тебя ничто. Как для всех… Как для родной матери, для сестер, для Ирки… Но я люблю тебя… ибо кого еще мне любить? Землю? Я не могу на ней работать. Отцовский дом? Он никогда не будет моим… богадельней будет для меня. Любить мать, которая называет меня дармоедом, или сестер, которые считают меня придурком?.. А может быть, девчат, которые и не смотрят на меня? Приятелей — людей, которые изгнали меня из своего общества? Ты, река, для меня милее всех. Ты мой единственный друг!»

Однажды, когда Зенек был дома один, пришел Матеуш. Как обычно, при виде чужого человека парень слегка съежился и, пожав гостю руку, сразу же присел на скамейку.

— Что-то не видно тебя вовсе, Зенек. Почему ты нигде не показываешься?

— Как будто не знаете почему… — Зенек беспомощно глянул на свою негнущуюся ногу.

— А, вот ты о чем… — Матеуш посмотрел на его ногу. — При чем же тут нога? Если будешь все время сидеть, то захромаешь на обе ноги. Надо ходить, как можно больше ходить, несмотря на боль. Привыкнешь и будешь ходить не хуже, чем другие. Помнишь того деда, что пару лет назад жил в деревне?

— Робаковского? Конечно, помню… Хромой он был, как и я.

— А видел, как он ходил? Весь район обошел пешком. А ведь он старик был. А ты молодой парень, здоровый, только вот нога…

[2] Польская молодежная организация, работавшая под руководством Крестьянской партии. — Прим. ред.