Триумф и трагедия. Политический портрет И. В. Сталина. Книга 2. Часть 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Привычка одобрять все, сказанное ’’вождем”, уже вошла в плоть и кровь. Тем более, ’’народ давно ждет” того, как бы его еще больше ’’ограничили” в своих возможностях… А они, эти возможности, были до предела сужены бюрократическими путами единомыслия и единовластия. И если в той сложной ситуации в промышленности жесткая централизация, чрезвычайные меры давали определенные результаты, то в сфере сельского хозяйства дела обстояли значительно хуже.

В последние предвоенные месяцы, повторюсь, трудовой пульс страны бился учащенно. Газеты много писали о разгоравшемся пожаре войны, воздушной битве над Англией, временном ’’запрещении танцев в Германии”, превращении Польши в ’’генерал-губернаторство”, о ’’новых достижениях народного хозяйства СССР”. Радио и печать широко освещали указания Сталина и его поручение Госплану составить генеральный хозяйственный план СССР на 15 лет, чтобы решить основную задачу: ’’перегнать главные капиталистические страны в производстве на душу населения — чугуна, стали, топлива, электроэнергии, машин и других средств производства и предметов потребления”⁹⁸.

Социалистические будни гулом новостроек словно хотели заглушить приближавшиеся раскаты войны. ’’Правда” сообщала о строительстве третьей очереди московского метро, о съездах комсомола республик, социалистическом соревновании металлургов. Под красноречивым заголовком ’’Фальшивый фильм” громилась лента ’’Закон жизни”, созданная режиссерами А. Столпером и Б. Ивановым, оцененная как проповедь ’’гнилой философии распущенности”. Печатались длинные списки сталинских лауреатов: Ж.Я. Котин, Г.С. Аксельрод, С.И. Вольфкович, Д.Д. Шостакович, А.М. Герасимов, С.М. Эйзенштейн, Б.М. Иофан, И.С. Козловский… Публиковался пространный доклад Н.С. Хрущева на совещании партийно-советско-колхозного актива в Киеве. Член Политбюро, славя Сталина, с пафосом говорил: ’’Товарищи, успехи наши колоссальны… однако задачу, которую мы поставили перед собой — получить 100 пудов зерна с гектара — мы не выполнили…”

Сегодня, читая эти пожелтевшие страницы, несущие вести из давно ушедшего времени, ощущаешь исключительное напряжение будней, даже когда речь идет о театре, новых стройках или ”о кампании по изучению иностранных языков”. Даже там, где ’’вождь народа” не упоминается прямо, чувствуется его беспощадная воля. Власть без воли призрачна. А Сталин, повторю, больше всего на свете любил власть. Но, обладая ’’стальной” волей, ’’вождь” считал, что его власть, степень ее совершенства далеки пока от идеала. Его указания выполняются быстро, точно, но не всегда качественно. Повинен в этом, полагал Сталин, аппарат — главный механизм его власти. Бюрократическая система в эти годы достигла новых ступеней совершенства. Предельная централизация, господство директивы, примат дисциплины над инициативой, торжество психологии ’’винтиков” — вполне соответствовали сталинскому пониманию социалистической ’’демократии”.

Убийство изгнанника

Накануне войны Сталин несколько раз советовался с конструкторами, как добиться качественного превосходства над немцами хотя бы в некоторых компонентах мощи. Были надежды, что скоро войдет в строй реактивная установка БМ-13, танк Т-34, ряд других видов техники. Но однажды (а Сталин всегда находил хотя бы полчаса порыться в своих книгах) он открыл IX том сочинений Троцкого ’’Европа в войне”. В разделе ’’Война и техника” еще в 20-е годы Троцкий писал: ’’Если лавинообразное развитие милитаризма в течение последнего полустолетия — со всеми изобретениями и ’’тайнами” военной техники — не довело войну до абсурда, то оно в то же время и не дало ни одной из стран такого особенного, из ряда вон выходящего ’’средства”, которое обеспечивало бы за ней в кратчайший срок победу”⁹⁹. ”И здесь успел!” — подумал Сталин, вновь почувствовав приступ злобы.

В самый разгар борьбы за укрепление оборонного потенциала страны из-за океана пришло долгожданное и тем не менее неожиданное сообщение: убит Троцкий. Уже несколько лет шла ’’охота” за изгнанником. Но тот, охраняемый несколькими десятками полицейских и своих единомышленников, проявлял повышенную осторожность. По указанию Сталина было создано специальное подразделение, решавшее ’’проблему” Троцкого. ’’Вождь” уже несколько раз выражал Берии свое глубокое недовольство нерешительностью и ненаходчивостью его людей. И вот свершилось. Дуэль двух, по словам Ленина, ’’выдающихся вождей” русской революции, продолжавшаяся более полутора десятилетий, закончилась. Из ближайшего ленинского окружения Сталин остался теперь один, если не считать Молотова (хотя его едва ли можно отнести к соратникам Ленина). Но, вопреки логике, Сталин не испытал ни радости, ни удовлетворения. Так много сил он отдал борьбе с этим человеком. Если бы это случилось в 1937–1938 годах, тогда другое дело. В те годы за каждым крупным врагом ему виделась тень Троцкого; везде мерещилась его рука; казалось, его наихудшие пророчества могут сбыться. На всех политических процессах судили прежде всего Троцкого, хотя его самого и не было на скамье подсудимых. После безумия тех лет Сталин как бы утолил свою ненависть к Троцкому, отомстив его потенциальным сторонникам, и сам Троцкий не казался уже таким опасным и коварным. Тень войны была более густой и плотной, нежели тень от плакатной фигурки далекого изгнанника.

Сталин поручил перепроверить сообщение, и 22 августа 1940 года в ’’Правде” появилось короткое сообщение:

’’ПОКУШЕНИЕ НА ТРОЦКОГО.

НЬЮ-ЙОРК. 21 августа. (ТАСС). По сообщению американских газет, 20 августа было совершено покушение на Троцкого, проживающего в Мексике. Покушавшийся назвал себя Жак Мортан Вандендрайш и принадлежит к числу последователей и ближайших людей Троцкого”.

Сообщения из-за океана подтвердились. И уже 24 августа ’’Правда” еще раз вернулась к Троцкому, чтобы окончательно поставить на нем точку. В редакционной статье ’’Смерть международного шпиона” говорилось:

”В могилу сошел человек, чье имя с презрением и проклятием произносят трудящиеся во всем мире, человек, который на протяжении многих лет боролся против дела рабочего класса и его авангарда — большевистской партии… Ближайшие сподвижники Троцкого (на процессах в Москве. — Прим. Д.В.) признались, что и они, и вместе с ними и их шеф Троцкий уже с 1921 года были агентами иностранных разведок, были международными шпионами. Они во главе с Троцким ревностно служили разведкам и генеральным штабам Англии, Франции, Германии, Японии…

Его убили его же сторонники. С ним покончили те самые террористы, которых он учил убийству из-за угла, предательству и злодеяниям против рабочего класса, против Страны Советов. Троцкий, организовавший злодейское убийство Кирова, Куйбышева, М. Горького, стал жертвой своих же собственных интриг, предательств, измен, злодеяний”.

Сталин еще раз внимательно перечитал статью. Поморщился: все свели к шпионажу. Что же, все эти годы он боролся просто со шпионом? Потом, зачем так откровенно напирать: кто его убил? Как будто убийство совершено в Москве и мы все достоверно знаем. Как все можно смазать несколькими неудачными фразами… Сталин выпустил газету из рук. Ему почему-то вспомнились первые встречи с Троцким.

Тогда, в 1905 году на V съезде партии в Лондоне, Троцкий его просто не заметил. То, собственно, было не встречей, а случайным контактом двух людей, противоборство которых окрасит взаимной ненавистью всю их жизнь. Сталин был буквально потрясен легкостью, с какой Троцкий в перерыве между заседаниями увлеченно растолковывал группе молодых людей и одной красивой женщине разницу между поэзией и философией. ’’Поэзия, — красиво жестикулируя, говорил человек с копной темных волос, — обращаясь к капле росы, видит ее великолепие, через которое можно увидеть весь мир. А философия, — продолжал Троцкий, — размазав каплю росы по полотну бытия, ищет определения, дефиниции для влаги в этом мире”. Собеседники с восхищением смотрели на Троцкого, едва ли зная (Сталин не знал — это не вызывает сомнения), что эрудит пересказывал своими словами образные рассуждения Л. Фейербаха.

Вторая их встреча была зимой 1913 года между двумя очередными арестами Сталина. Они встретились в Вене, куда Сталин приехал по заданию Ленина, чтобы организовать публикацию материалов совещания большевиков, проходившего в Кракове. Сталин остановился в дешевой гостинице. Вечером, взяв стакан, он спустился в буфет за чаем. Там никого не было, за исключением двух человек, оживленно беседовавших у самовара. Одного из них, худощавого, невысокого, с черными вьющимися волосами, синими глазами в оправе очков, Сталин сразу же узнал. Это был Троцкий, меньшевик, часто выступавший в прессе с критическими статьями. Сталин помнил, что он холодно поздоровался, налил чаю. На одну-две минуты в комнате воцарилась тишина. Троцкий испытующе смотрел на Сталина, не зная еще, что этот смуглый, молчаливый человек займет в его жизни такое огромное место… Сталин молча и пристально оглядел Троцкого с ног до головы немигающими, с прищуром глазами и так же молча вышел.

А вот как описывал эту встречу сам Троцкий. Он вместе с меньшевиком Скобелевым пил чай, когда ’’внезапно вошел человек среднего роста, худой, со смуглым, сероватым лицом со следами оспы… Скобелев объяснил, что то был кавказец Джугашвили, который только что стал членом большевистского ЦК и, кажется, приобрел там некоторый вес”. Троцкий почему-то накрепко запомнил эту встречу с будущим противником и то неприятное впечатление, которое Сталин произвел на него. ’’Бросилась в глаза заурядная внешность кавказца, страшная скованность лица и выражение глубокой враждебности в желтых глазах…” Мог ли предположить Троцкий, что спустя два десятилетия он напишет об этом человеке: ’’Процесс возвышения Сталина произошел как-то за непроницаемым политическим занавесом. В определенный момент его фигура во всеоружии власти внезапно сошла с кремлевской стены”100. Никто этому не помешал. Историки сегодня пытаются понять, почему это произошло. Подчеркну еще раз, помешать генсеку должна была не одна личность, а ЦК, вся партия. Перебирая ’’альтернативные варианты” — Бухарин, Фрунзе, Рудзутак, другие большевики ленинской школы, — мы почти не останавливаемся на возможном коллективном лидере… Троцкого до конца его дней жгла мысль: своей пассивностью он помог Сталину благополучно сойти ”с кремлевской стены” во всеоружии власти… Сталин еще долго не узнает, какое впечатление произвели на Троцкого первые контакты с ним. После 1917 года в течение нескольких лет их встречи будут очень частыми. И чем дальше, тем более неприятными.

После Октября ’’звезда” Троцкого стремительно поднялась. Его имя многие прямо связывали с успехом Октябрьского вооруженного восстания. Сталина коробило, когда на собраниях, митингах, в печати раздавались здравицы в честь ’’любимчика” революции. А Троцкого действительно тогда славили…

’’Народному Комиссару по Военным делам тов. Льву Давидовичу Троцкому

В ознаменование именин Великой Октябрьской Пролетарской Революции, коммунистическая ячейка Московского военно-аптечного магазина вверенного Вам комиссариата, приветствуя в лице Вас героическую социалистическую Красную Армию, постановила открыть клуб имени нашего дорогого вождя Красной Армии тов. Л. Троцкого. Торжественное открытие клуба состоится 9-го с.м. в 6'/₂ часов вечера (Чистые пруды, 12).

Председатель комячейки (подпись неразборчива)”¹⁰¹.

Сталин помнил, что когда Троцкий появлялся накануне заседания, то сразу привлекал всеобщее внимание; короткие энергичные фразы лишь подчеркивали популярность человека, как будто непрерывно источающего революционные флюиды… Троцкий сухо кивал Сталину и затевал с кем-нибудь (Шляпниковым, Крестинским, Бухариным, Мураловым) оживленный разговор…

Почему Сталин вспомнил сейчас начало и продолжение истории его отношений с Троцким? Почему об этом человеке всегда так много говорили? Почему, оказавшись за рубежом (сколько таких было!), он по-прежнему оставался в центре внимания? Сегодня идет 1940 год, на пороге — война, а он думает о Троцком…

Сталин понимал, что со смертью Троцкого завершается один из драматических этапов борьбы, начавшейся еще у подножия века. Сначала борьба против Ленина велась по организационным, программным вопросам. Голос Троцкого нередко выделялся в этом нестройном хоре. Когда Троцкий вместе с Аксельродом, Даном, Мартовым, Потресовым основали в Женеве бюро меньшевистской партии, свою особую позицию Лев Давидович изложил в брошюре ’’Наши политические задачи”. Называя Ленина ’’диктатором”, ’’узурпатором”, Троцкий фактически вел свои атаки с социал-демократических позиций.

С переходом на позиции антибольшевизма Троцкий, с точки зрения Сталина, до 1917 года неоднократно демонстрировал свою непоследовательность, пытался атаковать партию то справа, то слева. Не случайно, оценивая эти идейные метания. Ленин воскликнул в феврале 1917 года: ’’Вот так Троцкий!! Всегда верен себе — виляет, жульничает, позирует, как левый, помогает правым, пока можно…”102 Затем, в годы революции и гражданской войны, наступило время феерического взлета ’’романтика” революции. Антибольшевизм Троцкого вновь проявился после смерти Ленина, когда он попытался в ’’Уроках Октября” по-своему интерпретировать историю Октябрьской социалистической революции. Сталин помнил, сколько гнева вызвали у него эти ’’Уроки…”. Хотя против многих аргументов Троцкого он не мог найти убедительных контрдоводов.

Ну а насчет антисоветизма, думал Сталин, вопрос еще более ясен. Борясь с ним, Троцкий сосредоточил огонь своих политических стрел не только против него. Практически все, что было создано в стране за двадцать с лишним лет после Октября, по Троцкому, это лишь выражение ’’термидора”. В наиболее полной форме антисоветизм Троцкого выразился в создании в 1938 году IV Интернационала, оказавшегося настолько живучим, насколько и бесплодным. Даже сегодня, на пороге 90-х годов, троцкистский Интернационал еще жив.

Сталин помнил, что, когда ему принесли специальный выпуск троцкистов, посвященный учреждению IV Интернационала, он обратил внимание, что на первых страницах помещены три портрета: Льва Седова (старшего сына Троцкого), Эрвина Вульфа и Рудольфа Клемента. Текст гласил, что все трое стали ’’жертвами сталинской контрреволюции”. Сталин тогда внимательно прочел вступительную статью лидера IV Интернационала ’’Большой успех”, манифест учредительного конгресса ”К трудящимся всего мира”, доклады, сделанные участниками первого конгресса. Его неизменный синий карандаш подчеркнул слова: ’’налицо — усиление бюрократических тенденций в советском обществе”, ’’опасность уничтожения всех завоеваний Октябрьской революции”, призыв ’’свершить новую социальную революцию в СССР”, ’’возродить советскую демократию (легализовать рабочие партии, свободу слова, собраний)” и т. д.

Сталинская рука обвела еще несколько абзацев в журнале. В одном из них провозглашалось, что в приближающейся войне ’’военные неудачи советского правительства для русского пролетариата явятся наименьшим злом, открывая путь к революционному восстанию”.

— Предатели! — с холодной ненавистью подумал Сталин.

’’Конгресс IV Интернационала, — продолжал читать человек, о котором давно говорили как о единственном наследнике Ленина, — шлет Вам (Троцкому. — Прим. Д.В.) горячий привет. Варварские репрессии, направленные против нашего движения, и в особенности против Вас, не позволили Вам быть среди нас и внести в наше обсуждение свой важный вклад организатора Октябрьского восстания, теоретика перманентной революции, прямого наследника учения Ленина…”103