Музей Вальрафа-Рихарца Кельн: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Работа создана за год до первой выставки импрессионистов в ателье Надара, но в ней зритель уже видит сложившийся художественный язык живописца, вызвавший такую бурную реакцию у критиков.

Изображенное поселение Аньер, уже давно ставшее частью Парижа, с середины XIX века было популярно среди тех, кто увлекался рыбалкой или лодочным спортом, оно служило излюбленным местом для прогулок парижской молодежи. Моне приезжал сюда в начале 1870-х, известно, по меньшей мере, четыре варианта этого вида Аньера с парижского берега Сены в разное время дня. За массивными очертаниями барж виднеются беспорядочная застройка наемных домов и островерхие крыши частных особняков. Художник показывает две разные действительности — виллы заречной стороны и торговые суда ближнего берега, но он не считает нужным сосредоточиться на социальном аспекте, живописца больше интересует поэзия солнечного света, игра трепетных отражений домов в реке. В будущем проблема отражений будет особенно привлекать Моне, но именно в Аньере он пристально изучил постоянную изменчивость и мимолетность водной глади.

Этрета — небольшое поселение на берегу Ла-Манша в Нормандии, где Моне периодически бывал. Художнику удалось передать суровость северной природы, это является результатом виртуозного сочетания пленэрной живописи и формальных поисков. «Рыбацкие лодки…» написаны через одиннадцать лет после «Сены в Аньере». Картина овеяна некой печалью, в ней заметны признаки близкого распада импрессионистического течения. Море было одним из излюбленных мотивов Моне, его даже называли Рафаэлем воды. Художник писал: «Я знаю, чтобы по-настоящему живописать море, нужно смотреть на него каждый день помногу часов с одной точки, чтобы понять его жизнь именно в этой точке. Вот почему я помногу раз повторяю один и тот же вид». Известно, что мастер любил писать несколько вариантов пейзажа при разном освещении, чтобы уловить изменения атмосферы и освещения. Однако со временем у Моне появилась некоторая «лабораторность». Бесчисленные повторы, свидетельствующие о стремлении к совершенству, все же несут отпечаток затянувшегося подведения итогов.

Хотя Берта Моризо и признана художницей «первого ряда», все же ее фигура зачастую оказывается в тени титанов импрессионизма. Безусловно, ее имя имеет абсолютное значение в развитии данного течения. Моризо родом из семьи с богатым культурным прошлым: приходилась внучатой племянницей знаменитому художнику эпохи рококо Жану Оноре Фрагонару, была замужем за Эженом Мане, братом великого мастера, чье творчество оказало на нее несомненное влияние, которое в дальнейшем станет взаимным.

К 1874, когда состоялась первая выставка импрессионистов, Моризо уже хорошо знали и критики, и публика. Ее работы ежегодно экспонировались на Парижском салоне. В 1872 художница поехала в Испанию, где познакомилась с произведениями Диего Веласкеса и Франсиско де Гойи. На выставке на бульваре Капуцинок в 1874 она представила девять полотен. Картины Моризо продавались на аукционах дороже, чем работы Мане, Ренуара или Писсарро.

1880-е — расцвет творчества художницы после небольшого перерыва из-за рождения ребенка. С 1881 каждое лето она проводила в Буживале, где семья снимала дом. Там Моризо начала серию портретов дочки и мужа в саду, к которой относится и картина «Ребенок у куста мальвы». Точная выверенность цветовых акцентов, лишенных резких контрастов и излишней мягкости, а также фактура легких и быстрых мазков создают ощущение текучести света.

Макс Либерман сыграл ключевую роль в художественной жизни Германии рубежа XIX–XX веков. Он был выдающимся представителем импрессионизма за пределами Франции. Учась в Берлинском университете Гумбольта на химическом факультете, юноша одновременно брал уроки живописи. Вскоре его отчислили «за отсутствие прилежания в учебе», и после размолвки с родителями Либерман начал посещать занятия в художественной школе в Веймаре.

Ключевое влияние на него оказало знакомство с творчеством Г. Курбе, Ф. Милле и мастерами барбизонской школы во время пребывания в Париже в 1874–1878. Именно они наиболее сильно воздействовали на Либермана в ранний период его творчества, к живописи импрессионистов он обратится в будущем. Художник, следуя традициям малых голландцев и французской реалистической школы, отдает предпочтение жанровым сценам, изображающим жизнь простых крестьян, однако стилистически в его искусстве можно уже усмотреть импрессионистические черты. Палитра мастера, построенная на академическом принципе валеров — градаций одного цвета по светлоте, отличается сдержанностью. Либерман еще не начал использовать соотношение теплых и холодных тонов, как это делали его французские коллеги, хотя его увлечение проблемами передачи изменчивого освещения становится все заметнее.

«Беление холста» было написано в Ларене, городе на западе Нидерландов. Художник мастерски передает спокойствие и умиротворенность провинциальной жизни, наполненной каждодневным трудом. Сочетание белого полотна и буйной летней зелени дает ощущение свежести и обновления жизни.

С 1890-х стилистически искусство Либермана окончательно становится импрессионистическим. Изменения прослеживаются и в выборе сюжетов: вместо изображения жизни простых крестьян в картинах художника все больше проявляется светское начало. На его полотнах оказываются игроки в поло, посетители летних кафе. Еще одним «героем» становится свет, в его изменчивости и богатстве переливов.

Мягкими, но энергичными мазками мастер пишет движение волн, отражение ног лошадей в воде, бегущие от ветра облака. Ему удалось передать свежесть и влажность морского воздуха, негу курортной жизни. Перед зрителем словно фрагмент фотографии, на которой запечатлен момент, когда всадник приближается к своей спутнице, характерным жестом останавливает лошадь за уздцы, но дама еще не успела заметить его. В отличие от французских импрессионистов, у которых контуры фигур зачастую таяли в воздушной среде, немецкий художник сохраняет их узнаваемые очертания.

В 1903, будучи профессором Берлинской академии художеств, Либерман издал эссе под названием «Фантазия в живописи», в которой резко высказался против искусства, не отражающего действительности. Мастер считал, что важен не столько сюжет, сколько адекватное художественное восприятие природы, тем самым отвергая зарождающийся абстракционизм и экспрессионизм. Этой публикацией Либерман определил академическую позицию руководства Сециссиона, который раньше был оплотом прогрессивного искусства.

Гюстав Кайботт является самым молодым из импрессионистов. В истории этого течения его имя всегда оставалось «на полях». При жизни художник не был удостоен возвышенных эпитетов, находясь в тени старших коллег.

Кайботт родился в семье потомственного фабриканта и судьи, принадлежавшей к высшим кругам французского общества. После смерти отца он стал наследником весьма значительного состояния. Это дало ему возможность заниматься творчеством и помогать своим друзьям-импрессионистам. Вероятно, из-за скрытой зависти тех, кому он так щедро помогал, мастера считали скорее одаренным любителем, увлеченным коллекционером, нежели большим живописцем. Не получив традиционного художественного образования, он все же посещал ателье Леона Бонна, скорее всего и представившего его своему другу, Эдгару Дега, которому Кайботт оказался наиболее близок: также сохранял в своем искусстве реалистические черты, был приверженцем крепкой формы. Увлечение молодого творца фотографией сказалось в выборе смелых ракурсов и динамичном построении пространства, предвосхитив будущее развитие искусства XX века.

Хотя Кайботт больше известен как мастер городского пейзажа и рабочей тематики, любовь к загородной жизни, воспоминания о детстве, проведенном среди прелестных пейзажей Иль-де-Франс, принесли свои плоды.

В 1882, после Седьмой выставки импрессионистов, художник отстранился от публичной жизни и целиком посвятил себя живописи (ему было всего лишь 34 года). С этого времени он редко писал жанровые сцены, его полностью захватили пейзажи и натюрморты. В последних огромное влияние на мастера оказало творчество Клода Моне. Изображение цветущего сада — поистине сложная задача для художника, ведь необходимо гармонично согласовать контрастные тона. Несмотря на умиротворенность атмосферы вечернего сада и голубого ясного неба, в сочетании красных цветов и яркой зелени присутствует скрытый драматизм.

В Жанвиле, на берегу Сены, у Кайботта был загородный дом, в котором он любил проводить лето. В изображении «Желтых полей…» художник стремится устранить все лишнее, надуманное. После городской жизни он с упоением отдался пленэрной живописи, обостренно чувствуя ширь полей и глубину пространства. Взгляду зрителя открывается необозримая даль, атмосфера наполнена светом и воздухом. Отсутствие вертикалей в композиции дает ощущение бесконечности и пустоты пространства. Кажется, будто время остановилось и воцарилась полная тишина.

Очевидно устав от репортажного жанра, избыточности материальных деталей в ранний период, художник запечатлел спокойствие и монотонность уходящего горизонта. Колорит произведения одновременно и ярок, и тонок своими сочетаниями нежнофиолетового, зеленого и желтого цветов. Есть ощущение, что холст заполнен очень быстро, мазки стремительны, будто небрежны, но оно обманчиво. Ритм мазков точно рассчитан и продуман. Как всегда у импрессионистов, за видимой непринужденностью стоит сперва работа на пленэре, а затем тщательное соединение впечатлений дня в одну картину.

В 1888 Кайботт окончательно переехал за город, в Жанвиль. Там он посвятил себя садоводству и строительству гоночных яхт, так как по образованию был инженером-кораблестроителем. В том же году его избрали городским советником. Сохранилось воспоминание одного горожанина о Кайботте: «В жизни не видел такого чиновника. Чтобы не морочить себе голову бюрократическими бумажками и не обременять память счетами, он все оплачивал из собственного кармана: освещение, уличные мостовые, мундиры стражи».

Виды берегов Сены были излюбленным мотивом позднего творчества мастера. Здесь в отличие от «Желтых полей…» зритель видит возвращение к более крепкой форме, отход от влияния Моне. На смену мелким ударам кисти приходят протяженные и спокойные мазки.

У современников и коллег художник больше ценился как коллекционер. Он собирал картины импрессионистов, оказывая тем самым им существенную материальную поддержку. На момент его смерти эти мастера все еще не нашли признания в высших слоях французского общества, где по-прежнему доминировало пристрастие к академической живописи. Кайботт, вероятно, осознавал, что шедевры его коллекции затеряются на чердаках и в провинциальных музеях, поэтому он завещал разместить свое собрание в Люксембургском дворце, где находились работы современных художников, а затем в Лувре. Однако французское правительство не приняло это условие. В феврале 1896 оно заключило договор с Ренуаром, который был душеприказчиком Кайботта, согласно ему 38 картин были размещены в Люксембургском дворце. Остальные 29 (одно произведение живописец взял в качестве оплаты за свои услуги) предлагались властям еще дважды — в 1904 и 1908, оба раза был получен отказ. Когда правительство в 1928, наконец, попыталось потребовать их, этому воспротивилась вдова сына Кайботта. Большинство оставшихся работ были приобретены Альбертом Барнсом и в настоящее время принадлежат Фонду Барнса в Филадельфии.

Поль Сезанн хотя и был ровесником импрессионистов, однако его творчество знаменует собой новую веху в развитии искусства — постимпрессионизм. У постимпрессионистов не было единой программы, этот «ярлык» объединяет художников, работавших с 1880-х. Они отдавали дань уважения импрессионистам, но, разочаровавшись в их художественных принципах, начали преобразовывать заложенные ими основы в разных направлениях.