— Вы не люди?
— Когда-то мы являлись людьми, но потом превратились в синигами, Богов Смерти. Кто-то нас называет Ангелами Смерти. В принципе, это не имеет значения.
— На человека он и не был похож… Почему же вы, господин Тацуми, не следили за мной изначально? Сразу после того, как рубин попал ко мне? Вы ведь знали о поступке вашего друга с той самой ночи, не так ли?
— Догадывался, но не был уверен. А следить изначально не имел возможности. Впервые появившись возле вас, я не предполагал, что амулет существует. Я догадался, лишь потому, что вы в Мадриде начали свои поиски. Я заметил вас в соборе, услышал вопросы, заданные тамошнему священнику, и насторожился. А потом в парке Ретиро… Вы чересчур долго задержались возле фонтана Падшего Ангела. На целый час. Возле единственной статуи. Скульптура, конечно, впечатляющая, но не настолько же! Я сопоставил известные мне факты, проштудировал кое-какую информацию и нашел упоминание о рубине. Это очень редкая вещь. Но я все ждал, когда вы покажете, где храните его, и действительно ли я прав, подозревая, что магический камень у вас, потому и следил за вами так долго. Время для меня не имеет значения. С некоторых пор для меня вообще мало что имеет значение.
— Как его звали?
Тацуми заколебался на секунду. Снял очки, протёр их платком. Надел снова.
— Зачем вам это?
— Он спас мою семью. Могу я хотя бы знать, за чью душу молиться?
— Он не нуждается в молитвах, равно как и в иной вашей благодарности. Если синигами уничтожает жизнь одного человека, чтобы спасти другого, он исчезает. Мой друг стал причиной самоубийства вашего сводного брата, и за это лишился собственной жизни. И он совершил всё намеренно, прекрасно осознавая, на что идёт.
— Выходит, он, и правда, изменил мою судьбу?
— Не льстите себе. Он пожертвовал собой отнюдь не ради вас, а для того, чтобы спасти кое-кого дорогого ему от вас в будущем. Ваша судьба его вряд ли сильно интересовала.
— Вот как? — помимо воли я вдруг ощутил себя так, будто меня предали, и пронзившая сердце боль отразилась на тоне голоса. Я сам испугался того, как произнес эту короткую фразу — с ледяной жёсткостью.
Тацуми отшатнулся, встретившись со мной взглядом.
— Это все-таки вы, Мураки! Даже сейчас!
— Господин Мураки, — с завидным упорством поправил его я.
Глаза Тацуми сузились и превратились в две тёмно-синие щёлочки за стеклами очков.
— Внутри вы не изменились ни на йоту.
— Может быть. И вам неприятно сидеть возле меня, но всё-таки вам придется справиться с вашими неприязненными чувствами и поведать мне, чего я не знаю о той ночи и о камне. Иначе я не стану обсуждать с вами условия его продажи.
— Я вас недооценил. Вы видели моего друга в его истинном облике и успели ощутить силу рубина. Разумеется, вы теперь так просто не отступитесь. Хорошо, слушайте. У вашего талисмана есть название: амулет синигами. За последнюю тысячу лет подобным предметом обладали всего трое, включая вас…
И он рассказал историю, в которой многое, я чуял нутром, являлось ложью.
Он желал получить мой талисман. Он им болел. Только этим жил и дышал. И вёл себя, как покинутый любовник, каковым, вероятно, и являлся.
Мне даже не потребовалось спрашивать у него, способны ли синигами испытывать чувства. Я отлично помнил аметистовые глаза, с нежностью глядевшие на меня. Так на меня никогда не смотрели даже мои родители, и это отнюдь не было чем-то фальшивым или наигранным, как бы там ни пытался Тацуми уверить меня, будто мой темнокрылый ангел в ту ночью спасал кого-то ещё.
Стоило присмотреться к моему собеседнику внимательнее, и я бы не переживал ни секунды. Сейчас, когда он заканчивал свой рассказ, все его эмоции виделись мне, как на ладони.
Он иссох от отчаяния и несбывшихся надежд, опустошил собственную душу гневом и ревностью. Он пытался бороться с собой, но ничего не мог поделать.
Из его наполовину фальсифицированного рассказа я выяснил много интересного. Во-первых, синигами, спасший человека и ставший причиной гибели другого человека, может быть проклят двумя способами: полным исчезновением, либо заточением в амулете и подчинением своей энергии тому, кто первый этот талисман возьмёт в руки. Второе проклятие срабатывает реже, но всё-таки случается.
Обнаружив наличие у меня магического камня, Тацуми надеялся на то, что душа его друга ещё заточена внутри рубина. И это, я чувствовал, было правдой.
Для предыдущего владельца обладание кристаллом ничем хорошим не завершилось. Он истощил душу синигами, оберегавшую его, чересчур часто пользуясь энергией амулета. Рубин раскололся, и владелец талисмана погиб. Душа Бога Смерти растворилась вместе с камнем.
Скорее всего, господин Тацуми, вы говорите сейчас ложь… Но не пойму, в чём она заключается, и не хочу ошибиться. Я бы не позволил, чтобы душа моего благородного спасителя вдруг исчезла навсегда по моей вине.
Разумеется, Тацуми тоже не желал своему другу такой судьбы, поэтому искал способ заставить магический камень раскрыться и выпустить душу синигами ранее, нежели чем она погибнет. Такое можно было осуществить только в определённый день и в определённом месте. Для этого Тацуми и собирался выкупить кристалл.
Информацию об амулете, втором проклятии и дне освобождения души, как он сообщил, ему удалось добыть в архивах библиотеки синигами, но не напрямую, а через своих коллег и друзей. Тацуми являлся ответственным секретарем отдела организации Богов Смерти Энма-Тё в стране Мёртвых Мэйфу. К сожалению, сейчас он не мог туда вернуться. Он использовал машину времени, чтобы переместиться в прошлое на пятнадцать лет, и теперь в одном и том же временном отрезке оказались два господина Тацуми: один в Мэйфу, другой на Земле. Встречаться лицом к лицу им было категорически противопоказано во избежание межвременного парадокса.