— Конечно. Тени Тацуми тщательно следили за тобой, а я умею «допрашивать» тьму, когда это требуется. На то я и Граф.
— Говоришь, между мной и тем парнем ничего особенного не случилось?
— Нет. Совместная выпивка и ночь в номере только ради того, чтобы не спать на улице. Снять двухместный номер оказалось дешевле, чем два одноместных.
— Ладно. А что произошло между нами? — я должен был окончательно разделить смешавшиеся воспоминания. — Говори! Только не лги, потому что я помню… многое. Правда, теперь уже не уверен в истинности воспоминаний.
Хакушаку-сама нервно теребил свои пышные манжеты.
— Ты первый до меня дотронулся. Помнишь?
Я покраснел.
— А потом?
— Я поцеловал тебя. Ты разрешил расстегнуть свою рубашку и брюки, и мы…
— Так, не надо! Дальше помню, — прервал я его. — Чем всё закончилось?
— Ты испугался и попросил остановиться, когда я попытался пойти до конца. Я послушался. Да, моё желание не было утолено, но я испытывал счастье уже от того, что мне удалось довести тебя до пределов блаженства, пусть только руками и губами… Это была лучшая ночь в моей жизни, и этих воспоминаний у меня никому не забрать!
Я чувствовал невероятный стыд, будто всё произошло не несколько десятилетий тому назад, а лишь вчера.
— Почему Лилиан Эшфорд не уничтожила твои воспоминания, да и мои заодно? Она ведь могла.
— Когда мы возвращались обратно через Замок Несотворённой Тьмы, я заставил её поклясться, что она не тронет ни твою память, ни мою.
— Неужели она не обманула?! — в честность Ририки верилось с трудом.
— Она сказала: «Так и быть. Всё равно до нынешнего Цузуки вам не добраться, а Асато из прошлого вас не узнал. В другой мир даже я не могу попасть раньше августа 1999 года. А раз вы никогда не увидитесь, пусть ваши воспоминания останутся при вас». Перед тем, как вернуть меня из Замка Несотворённой Тьмы в мой временной отрезок, она привела меня в какую-то тесную комнату, похожую на келью древнего монаха, и усадила за стол. Помню, я едва не спятил от ужаса, увидев напротив себя второго Графа — полностью прозрачного, в маске и в перчатках. Лилиан попросила меня не удивляться и объяснила, что в Замке Несотворённой Тьмы можно встречаться с самим собой из иного мира или другого временного отрезка. Она заставила меня рассказать моему двойнику как можно подробнее о ночи, проведённой с тобой в мотеле. Я не видел собственных глаз, но ощущал сильнейшую зависть со стороны Графа из 1999 года, которого Лилиан в тот момент пыталась убедить помочь ей с проникновением в покои Энмы ради обретения неких тайн, хранящихся в Хрустальном Шаре. Мой двойник из прошлого завидовал мне, как бы смешно это ни звучало, только потому что ты уже целовал меня и позволял себя ласкать, а ему это всё предстояло испытать только через тринадцать лет.
— Достаточно! — я вскочил с места. — Я ухожу.
— Ты простишь меня? — послышалось я за спиной. — Я признаю, Лилиан Эшфорд дважды сбила меня с пути: один раз в одна тысяча девятьсот девяносто девятом, второй раз — в две тысячи двенадцатом, используя для своих целей. Узнав о том, что через тринадцать лет он проведёт с тобой ночь в мотеле, Граф из 1999 года согласился помогать леди Эшфорд в её безумном плане, отвлекая Энму, пока ты и Лилиан проникали в его покои. Если бы Энма догадался о сговоре между Лилиан и мной, он бы распылил меня на атомы и поставил на моё место кого-то другого! Цузуки-сан, мои чувства к тебе всегда были искренними, и я ни мгновения не жалею о случившемся между нами. Отныне, рассказав тебе правду, я буду делать всё, чтобы помочь тебе. Проси — и отказа не будет! Если я нужен в день Апокалипсиса, я приду и буду сражаться на вашей стороне. Я только умоляю: не вспоминай о той ночи со стыдом! Наверное, для тебя это был нежеланный эпизод, который ты бы хотел вычеркнуть из памяти. Ты жалеешь, что помнишь, а для меня та ночь стала смыслом жизни. И если… тебе тогда было хорошо, хоть немного, и я узнаю об этом сейчас, вся моя боль исчезнет. Но не надо спасительной лжи. Скажи, что ты на самом деле чувствовал? Это моя последняя просьба. Не отказывайся исполнить её, умоляю!
Я задумался, подбирая слова:
— Я чувствовал, словно рядом со мной находится кто-то очень близкий, родной, понимающий меня с полуслова. Я ощущал тепло и спокойствие. Да, мне было хорошо, — признался я, сдавшись.
Граф торопливо положил свою ладонь поверх моей руки, лежавшей на столешнице.
— Даже не представляешь, как я рад, — он слабо улыбнулся. — Чаю не выпьешь? — но он отлично понимал, что на это надежды нет.
— Когда-нибудь потом, — ответил я. — Пора возвращаться.
— Будь счастлив, Цузуки-сан! Возможно, если миры уцелеют, где-то в другой жизни и я обрету счастье.
— Обязательно, — отозвался я, наблюдая за тем, как Граф, отпустил мою руку, достал из-за пазухи флакончик с искрящейся зеленовато-голубой жидкостью, вынул пробку и положил её на стол. А затем осушил сосуд до дна. Почти сразу его фигура начала бледнеть, пока не стала полностью прозрачной. Надев маску и перчатки, Граф позвонил в колокольчик. Двери открылись, и вошёл Ватсон.
— Проводите гостя до моего портала, — распорядился он. — Никто в Мэйфу не должен узнать о том, что этот молодой человек приходил.
— Будет исполнено! Следуйте за мной, господин, — Ватсон учтиво повернулся ко мне. — Я помогу вам вернуться.
Я уходил, чувствуя, как Граф смотрит мне в спину, и невольно думал о боли, которую причинил ему и Хисоке, сам того не желая. «Пусть в новом мире у них всё сложится удачно. Пусть они оба будут любимы так, как того заслуживают», — истово желал я, входя в оставленный для меня портал, и через мгновение уже оказался дома.
Вернувшийся с работы Кадзу выглядел настолько вымотанным, что я не стал говорить с ним о нашем разговоре с Графом во Дворце Свечей. Я решил отложить беседу до другого дня. Но уснуть не получилось. Половину ночи я ворочался с боку на бок, то вспоминая прошлое, то беспокоясь о будущем, пока крепкие руки проснувшегося по моей вине Кадзу-кун не перехватили меня поперёк талии.
— Хватит, — снова услышал я голос над собой. — Если не можешь уснуть, лучше расскажи, что тебя гложет.