Метнув на Хисоку обиженный взгляд, моя незадачливая информаторша выпалила:
— По крайней мере, господину Тацуми не всё равно, что с вами происходит, в отличие от … Лучше бы господин Тацуми был вашим отцом! — и, экспрессивно стукнув дном графина о поднос, она удалилась.
— Пытаешься доказать всем вокруг свою независимость?
Почему-то захотелось взять его руку и осторожно погладить, но я не знал, как Хисока это воспримет.
— Ты можешь молчать о том, что тебя волнует, переваривать свои страхи в себе. Но это не выход, малыш.
— Я не маленький! — вспыхнул Хисока. — Шестнадцать лет уже! Давно пора начинать справляться с проблемами самому! А, получается, за меня постоянно всё делают другие: в детстве — родители, теперь Асахина-тян и вы! Я получаю от вас еду и подарки, моя кузина оплачивает лечение! Я бы и Асахине ничего не сказал, но ей позвонил Оймикадо-сенсей, и она примчалась вместе с Моэкой, потому что посреди ночи оставить малышку было не с кем. В итоге девочка не выспалась, да и Асахина издёргалась! Для чего это? Лучше бы ей не знать о случившемся! Я просто обуза для вас!
Он отчаянно жестикулировал здоровой рукой, той, которая не пострадала при аварии, и я не выдержал. Перехватил его запястье в воздухе и крепко сжал. Наверное, чересчур крепко.
— Не смей больше так говорить! Мне это не нравится, и, думаю, такие слова вряд ли придутся по душе Фудзивара-сан. У тебя просто временные трудности. Когда ты поправишься, то пойдёшь учиться и работать, как планировал, и вернёшь долг. И запомни: любящим тебя людям не нужно твоё чувство вины. Они хотят видеть тебя счастливым. Именно ради этого они стараются, неужели ты не понимаешь таких элементарных вещей? А ведь тебе уже шестнадцать!
Хисока долго и удивлённо смотрел на меня, словно впервые видел. Потом перевёл взгляд на мои пальцы, удерживавшие его руку, но не сделал попытки высвободиться.
— Извините, если обидел вас.
— Нет, не обидел, — я отпустил его. — Просто попытайся чуть больше доверять тем, кому ты небезразличен, хотя, знаю, иногда это бывает трудно сделать. Ладно, не стану утомлять тебя. Приду лучше завтра. Отдыхай.
— Благодарю, Тацуми-сан, — его взгляд, обращённый ко мне, по-прежнему был изумлённым.
Я встал с места и вдруг ни с того ни с сего ощутил, что мне не хватает воздуха. Волна тёмной энергии накатила, спеленала ауру в тесный кокон, едва не задушив, и тут же отпустила. Я покачнулся, но устоял на ногах.
— Вам нехорошо? — перепугался Хисока, приподнимаясь на постели. — Вы едва не упали!
— Голова закружилась. Ничего, всё уже прошло. Не беспокойся.
— Правда?
— Да, малыш. До завтра.
Пошатываясь, я двинулся по коридору, лихорадочно размышляя, что бы это могло быть. Наконец, вспомнил давние уроки Коноэ-сан. Судя по всем признакам, я напоролся на довольно редкое явление — поражение остаточной магией. Иногда такое случалось: после завершения тёмного ритуала рядом с местом его проведения в воздухе оставалось нечто вроде лёгкой намагниченности, и эта энергия могла ударить, как молния, в кого-то совершенно случайного.
Итак, в палате Хисоки недавно побывал тёмный маг. И если я сейчас испытал на себе слабый отзвук его недавних манипуляций, то, представляю, какова была полная сила ритуала. Наверняка она могла бы вызвать асфиксию, потерю сознания или …
Я замер, холодея. «А ведь у Хисоки два дня назад остановилось сердце. Выходит, кто-то собирался убить его?! Неужели опять Мураки?!»
По спине скатились несколько струек липкого пота. Если этот маньяк был здесь, почему прибор Ватари не показал его перемещения в клинику? Безусловно, устройство могло не сработать, но, с другой стороны, если бы Мураки действительно решил посетить Дайго, Куросаки-кун, как ни страшно это осознавать, уже был бы мёртв.
Тогда кто? Возможно ли, что маг ещё в больнице, маскируется под одного из врачей?
Войдя в лифт и став невидимым за захлопнувшимися дверями, я переместился в коридор и тщательно прошерстил здание сверху донизу. Даже спустился в подвал, но нигде не обнаружилось ничего подозрительного.
Значит, преступник улизнул.
Воспользовавшись лифтом, чтобы вернуть свой повседневный облик, я отправился на первый этаж, опросил сотрудницу регистратуры и медсестёр, работавших на этаже Хисоки, на предмет того, не навещал ли Куросаки-кун в ближайшие дни кто-нибудь знакомый или чужой. Все медсёстры единогласно подтвердили, что кроме меня и Фудзивара-сан с Моэкой-тян не приходил никто.
Дождавшись Оймикадо-сенсея, я задал тот же вопрос ему. Доктор удивился моим расспросам, но подтвердил слова коллег.
— Нет, никто не приходил. А разве что-то случилось?
— Видите ли, — вывернулся я. — Нагарэ-сан обещал приехать на днях. Хисоке сейчас так нужна его поддержка! Я надеялся, он сдержит слово, но — увы…
Оймикадо-сан снял очки и начал вертеть их в руках.
— Я тоже, знаете ли, беспокоюсь за Куросаки-сан. Он замкнутый, необщительный, ранимый … Ему особенно нужна поддержка родителей, впрочем, как и любому подростку. Безусловно, у господина Куросаки есть веские причины, по которым он ограничивается лишь телефонными звонками, однако происходящее… весьма печально.