— Способен. С одним исключением: никогда не предам тех, кого считаю друзьями или тех, кого люблю. Никогда — Цузуки, Ватари, Хисоку-кун или шефа Коноэ. Это исключено. А чужака, которому не доверяю, в принципе, могу. При определённых обстоятельствах.
Она задумчиво помолчала. Усмехнулась.
— Быстро сообразили, — и указала на кинжал, висящий на моей шее. — Разумеется, я слышала ваши мысли и тогда, и теперь. Вы раскаивались и сожалели. Что ж, я подобна вам. Бессмысленно таить зло или выплёскивать гнев. Я тоже лгу, предаю и могу убить ради тех, кого люблю. Это первое. Второе: я не стану лишать вас воспоминаний, но пока сама не разберусь в том, что узнала о себе сегодня, — молчите! Ни слова даже Ватари-сан. Если расскажете, памяти лишится и тот, кому вы сообщите обо мне, и вы сами. Не хочу угрожать, но вы также потеряете воспоминания об Асато-кун, поэтому вам лучше молчать. И если уж мы с вами дошли до такой степени откровенности, скажу кое-что ещё, пока этот чёртов амулет снова не фальсифицировал мои воспоминания, а он уже начал это делать… Моё настоящее имя Ририка. Я родилась на Хоккайдо. Моего отца звали Коноэ Кэндзиро. Но, Тацуми-сенсей, — и она обворожительно улыбнулась, — почему-то мне кажется, вы и это тоже сохраните в строжайшей тайне.
Больше она не сказала ничего, проигнорировав мои вопросы о Цузуки, а я до рассвета ломал голову над тем, зачем она призналась. Неужели боялась, что опять забудет всё? И надеялась на мою помощь в случае надобности?
Но в каком положении очутился я? Нельзя рассказать Ватари, невозможно продолжить расследование! Что за смысл владеть информацией, которую нельзя применить?
Однако Лилиан сейчас тоже не позавидуешь. Она пытается переиграть Око и своего двойника, а они оба сильны и мстят ей. Леди Эшфорд боится потерять собственную личность среди ложных масок. Хочет, чтобы хоть кто-то ещё знал её настоящую? Наверное, дело в этом?
И всё-таки, несмотря на её предупреждение, на следующий день я осторожно попросил Ватари поискать информацию о некогда проживавших на Хоккайдо Коноэ Ририке и Коноэ Кэндзиро.
Результат поисков меня поразил. То, что отец Лилиан оказался пропавшей без вести душой, о которой полтора месяца назад упоминал Ютака, не удивило.
В начале двадцатого века Коноэ Кэндзиро эмигрировал из Токио в Лондон и затерялся среди местного населения. Как теперь становилось понятно, он сменил имя для себя и дочери с помощью магии и, наверное, фальсифицировал многие данные о своём прошлом. По официальным документам он никогда не был женат и не имел детей.
Другая часть информации, вернее, её полное отсутствие, оказалось гораздо любопытнее. Девушки по имени Коноэ Ририка, рождённой в начале двадцатого века на Хоккайдо, но до сих пор не значащейся в Кисеки, никогда не существовало.
Нашлись полные однофамильцы, которые родились позже и жили в Японии. Нашлись умершие с таким же именем, и об этом имелись записи во Дворце Свечей, но единственной, искомой Коноэ-сан так нигде и не обнаружилось.
Тем вечером я отправил сообщение на номер леди Эшфорд, желая выяснить, помнит ли она ещё своё настоящее имя?
«Вам известно, кто такая Коноэ Ририка?» — спросил я.
«Нет, — удивилась леди Эшфорд. — А вам нужна информация? Если да, могу приказать Оку поискать для вас сведения об этой женщине».
«Прикажите. Коноэ-сан родилась на Хоккайдо примерно в начале этого века и до сих пор жива».
Через десять минут я получил ответ: «Оку ничего не известно о ней. Сожалею».
Бессмысленно. Пока Лилиан-химэ не станет Повелителем Теней и не восстановит свою искалеченную память, ничего путного из моих попыток выяснить правду не выйдет.
Придётся подождать.
====== Глава 34. Семья ======
Шестнадцатого февраля в клинике я застал Хисоку бледным и измученным. Медсестра, дежурившая на этаже, попросила не утомлять пациента и не задерживаться в палате дольше четверти часа. Это предупреждение заставило меня насторожиться.
На мои расспросы, не чувствует ли он ухудшения состояния, Хисока отводил взгляд в сторону и отвечал, что с ним всё в порядке.
Под благовидным предлогом я ненадолго покинул его, вышел в коридор и, отыскав медсестру, узнал, в чём дело.
Новость едва не свалила меня с ног. Два дня назад по неизвестной причине у Хисоки произошла остановка сердца. Парня едва спасли. Очнувшись в реанимации, он попросил вернуть его обратно в палату. Никаких осложнений и внутренних повреждений у юноши не обнаружили, но теперь к нему пускают посетителей с большой осторожностью и ненадолго.
Я вернулся и с упрёком посмотрел на Хисоку. Он всё понял по выражению моего лица и отвернулся к стене.
— И как долго ты собирался молчать? По-твоему, я до сих пор не заслуживаю доверия?
— Не в этом дело.
— А в чём? — я подвинул стул к кровати и уселся рядом. — Объяснишь?
— Всё закончилось. Неужели нельзя забыть об этом?
Вошла медсестра с лекарствами и свежей водой.
— Зачем вы ему сказали? — возмущённо обратился к ней Хисока, когда девушка остановилась возле изголовья постели. — Разве мало, что из-за меня Асахина извелась? Я же просил вас!