— В Наварру? К Генриху?
— Да, монсеньер.
— И кто же посылает его?
— Король, монсеньер.
— Кто этот человек?
— Его зовут Робер Брике.
— Дальше.
— Он большой друг отца Горанфло.
— И посланец короля?
— Я в этом совершенно уверен: один из наших монахов ходил в Лувр за охранной грамотой.
— Кто этот монах?
— Наш маленький Жак Клеман, вояка, тот самый, на которого вы соблаговолили обратить внимание, госпожа герцогиня.
— И он не показал вам письма? — спросил Майен. — Вот болван!
— Монсеньер, письма король ему не отдал: он отправил к посланцу своих людей.
— Нужно перехватить письмо, черт возьми!
— Я решил было послать с Робером Брике одного из моих людей, сложенного как Геркулес, но Робер Брике заподозрил недоброе и отослал его.
— Каков из себя Робер Брике? — спросил Майен.
— Высокий, худой, нервный, мускулистый, ловкий и притом насмешник, но умеющий молчать.
— И владеет шпагой?
— Как тот, кто ее изобрел, монсеньер.
— Длинное лицо?
— Монсеньер, лицо у него все время меняется.
— О, я кое-что подозреваю; надо навести справки.
— Побыстрее, монсеньер, — он, должно быть, превосходный ходок.
— Борровиль, — сказал Майен, — вам придется поехать в Суассон к моему брату.
— А как же монастырь, монсеньер?
— Неужели вам трудно выдумать какую-нибудь историю для дона Модеста? — заметил Мейнвиль. — Ведь он всему поверит.
— Вы передадите господину де Гизу, — продолжал Майен, — все, что узнали о поручении, данном де Жуаезу.
— Да, монсеньер.
— Не забывайте Наварру, Майен, — сказала герцогиня.