«Ну и ну, опять что-то новенькое, — подумал Никола Пулен, глядя вслед исчезающей во тьме рясе монаха. — Но на кой черт мне знать, что происходит? Неужели я вхожу во вкус того, что вынужден делать? Тьфу!»
Между тем брат и сестра, основательно обсудив поведение короля и план десяти, убедились в следующем.
Король ничего не подозревает, и напасть на него становится день ото дня легче.
Самое важное — организовать отделения лиги в северных провинциях, пока король не оказал помощи брату и позабыл о Генрихе Наваррском.
Из этих двух врагов следует бояться только герцога Анжуйского с его затаенным честолюбием; что же касается Генриха, то через хорошо осведомленных шпионов известно, что он поглощен пирами и забавами.
— Париж подготовлен, — громко говорил Майен, — но надо подождать ссоры между королем и его союзниками; непостоянный характер Генриха несомненно очень скоро приведет к разрыву. А так как нам нечего спешить, подождем.
— Мне были нужны десять человек, чтобы поднять Париж после намеченного удара, — тихо говорила герцогиня.
В эту минуту внезапно вошел Мейнвиль с сообщением, что Борроме хочет видеть герцога.
— Борроме? — удивленно спросил герцог. — Кто это?
— Монсеньер, — ответил Мейнвиль, — вы послали его из Нанси, когда я просил у вашей светлости направить ко мне умного и деятельного человека.
— Вспоминаю, я послал вам капитана Борровиля. Разве он переменил имя и зовется Борроме?
— Да, монсеньер, он переменил имя и одежду; его зовут Борроме, и он стал монахом монастыря Святого Иакова.
— Почему же он стал монахом? Дьявол, верно, здорово потешается, если узнал его под рясой.
— Это наша тайна, монсеньер, — сказал Мейнвиль, — а пока выслушаем капитана Борровиля, или брата Борроме, как вам будет угодно.
— Да, тем более, что этот визит меня очень беспокоит, — сказала госпожа Монпансье.
— Признаюсь, и меня тоже, — ответил Мейнвиль.
— Впустите его, не теряя ни минуты, — добавила герцогиня.
Дверь открылась.
— А, Борровиль, — сказал герцог, который не мог удержаться от смеха при взгляде на вошедшего. — Это вы так вырядились, друг мой?
— Да, монсеньер, и я весьма неважно себя чувствую в этом чертовском обличье.
— Во всяком случае, не я напялил на вас эту рясу, Борровиль, — сказал герцог, — поэтому прошу на меня не обижаться.
— Нет, монсеньер, это госпожа герцогиня; но я всегда готов служить ей.
— Спасибо, капитан. Ну, а теперь… что вы хотели сообщить нам в столь поздний час?
— Ваша светлость, — сказал Борровиль, — король посылает помощь герцогу Анжуйскому.
— Ба! Старая песня, — ответил Майен, — я слышу ее уже три года.
— Но на этот раз, монсеньер, я даю вам проверенные сведения.
— Гм! — сказал Майен, вскинув голову, как лошадь, встающая на дыбы. — Как это — проверенные?
— Сегодня ночью, в два часа, господин де Жуаез уехал в Руан. Он должен сесть на корабль в Дьеппе и отвезти в Антверпен три тысячи человек.
— Ого! — воскликнул герцог. — Кто же вам это сказал, Борровиль?
— Человек, который отправляется в Наварру, монсеньер.