«Попался!» — подумал Бюсси.
— Счастлив служить вашему величеству, государыня, — сказал он. — Я удаляюсь. Погоди! — прошептал он. — Это тебе не Лувр, ты не знаешь здесь всех дверей, я еще вернусь.
И молодой человек вышел, не сумев даже подать герцогу знак. Екатерина опасалась, что Бюсси это сделает, и ни на секунду не спускала с него глаз.
Прежде всего она попыталась выяснить, действительно ли ее сын болен или только притворяется больным.
На этом должна была строиться вся ее дальнейшая дипломатия.
Но Франсуа, достойный сын своей матери, великолепно играл свою роль.
Она заплакала — он затрясся в лихорадке.
Введенная в заблуждение Екатерина сочла его больным и даже понадеялась, что болезнь поможет ей подчинить своему влиянию разум, ослабленный страданиями тела.
Она обволокла герцога нежностью, снова расцеловала его, снова заплакала, да так, что он удивился и спросил о причине ее слез.
— Вам грозила такая большая опасность, сын мой, — отвечала она.
— Когда я бежал из Лувра, матушка?
— О! Нет, после того, как вы бежали.
— Что вы имеете в виду?
— Те, кто помогал вам при этом злополучном бегстве…
— Что же они?
— Они ваши злейшие враги…
«Ничего не знает, — подумал принц, — но хотела бы разузнать».
— Король Наваррский! — сказала Екатерина без обиняков. — Вечный бич нашего рода… Узнаю его!
«Знает», — сказал себе Франсуа.
— Поверите ли вы мне, если я скажу, что он этим хвастает и считает, что он один остался в выигрыше?
— Все это не так, — возразил герцог, — вас обманывают, матушка.
— Почему?
— Потому что он не имел никакого касательства к моему побегу, а если бы и имел, то все равно: сейчас я в безопасности, как вы видите. А с королем Наваррским я уже два года не встречался, матушка.
— Я подразумеваю не только эту опасность, сын мой, — сказала Екатерина, чувствуя, что удар не попал в цель.
— Что же еще, матушка? — спросил герцог, то и дело поглядывая на гобеленовые драпировки на стене алькова за спиной Екатерины, время от времени начинавшие колыхаться.
Екатерина наклонилась к сыну и, постаравшись придать своему голосу испуганный тон, произнесла:
— Королевский гнев! Этот страшный гнев, угрожающий вам.
— Со второй опасностью дело обстоит так же, как с первой, государыня: мой брат, король, — в жестоком гневе, охотно верю, но я — в безопасности.
— Вы так полагаете? — сказала Екатерина с выражением, способным внушить страх самому смелому.
Драпировки заколыхались.