Шико заметил, что у герцога Анжуйского грудь от волнения бурно вздымается под камзолом.
— Так, так, так, — сказал он, — значит, у заговора есть руководители, удивительно! И все же, за наши сто семьдесят пять тысяч ливров нам следовало бы еще чего-нибудь подкинуть.
— Кто эти вожди… их имена? — спросил король. — Как их зовут, этих вождей?
— Во-первых, один проповедник, фанатик, бесноватый изувер, за его имя я заплатил десять тысяч ливров.
— И вы правильно сделали.
— Некто Горанфло, монах из монастыря Святой Женевьевы.
— Бедняга! — заметил Шико с искренним состраданием. — Было ему сказано: не суйся не в свое дело, ничего путного из этого не выйдет.
— Горанфло… — сказал король, записывая это имя, — хорошо… ну, дальше…
— Дальше… — повторил канцлер, явно колеблясь, — но, государь, это все.
И Морвилье еще раз оглядел собрание пытливым, загадочным взглядом, который, казалось, говорил:
«Если бы ваше величество остались наедине со мной, вы узнали бы и еще много чего».
— Говорите, канцлер, здесь только мои друзья, говорите.
— О государь, тот, чье имя я не решаюсь назвать, также имеет могущественных друзей.
— Возле меня?
— Повсюду.
— Да что, эти друзья сильнее меня? — воскликнул Генрих, бледнея от гнева и тревоги.
— Государь, тайны не объявляют во всеуслышание. Простите меня, я государственный человек.
— Это верно.
— И весьма разумно, — подхватил Шико. — Но мы здесь все — люди государственные.
— Сударь, — сказал герцог Анжуйский, — ежели ваше известие не может быть оглашено в нашем присутствии, то мы выразим королю наше нижайшее почтение и удалимся.
Господин де Морвилье пребывал в нерешительности, Шико следил за его малейшим жестом, опасаясь, что канцлеру, каким бы наивным он ни казался, удалось разузнать нечто более важное, чем его предыдущие сообщения.
Король знаками приказал: канцлеру — подойти, герцогу Анжуйскому — оставаться на месте, Шико — замолчать, а трем фаворитам — заняться чем-нибудь другим.
Тотчас же господин де Морвилье начал склоняться к уху его величества, но он не проделал и половины этого размеренного и грациозного телодвижения, выполнявшегося им по всем правилам этикета, как во дворе Лувра раздался сильный шум. Король резко выпрямился, Келюс и д'Эпернон бросились к окну, герцог Анжуйский положил руку на рукоять шпаги, словно эти звуки таили в себе какую-то опасность для его особы.
Шико встал из-за стола и следил за всем происходящим во дворе и в зале.
— Вот как! Монсеньор де Гиз! — закричал он первым. — Монсеньор де Гиз пожаловал в Лувр.
Король вздрогнул.
— Это он, — хором подтвердили миньоны.
— Герцог де Гиз? — пролепетал брат короля.
— Удивительно… не правда ли? Каким образом герцог де Гиз оказался в Париже? — медленно произнес король, прочитавший в оторопелом взгляде господина де Морвилье то имя, которое канцлер хотел шепнуть ему на ухо. — Сообщение, которое вы для меня приготовили, касалось моего кузена де Гиза, не так ли? — тихо спросил он у канцлера.
— Да, государь, это он председательствовал на собрании… — в тон ему ответил Морвилье.