Но все было напрасно — мулы не появлялись на горизонте.
К полудню и конь и осел выбились из сил.
На мосту Вильнев-ле-Руа Шико подошел к будке сборщика мостовой пошлины со всех тварей, имеющих копыта.
— Вы не видели трех всадников на мулах? — спросил он. — Они должны были проехать нынче утром.
— Нынче утром не проезжали, сударь, — ответил сборщик. — Они проехали вчера рано вечером.
— Вчера?
— Да, вчера вечером, в семь часов.
— Вы их приметили?
— Проклятие! Как обычно примечают проезжающих.
— Я вас спрашиваю, не помните ли вы, что это были за люди?
— Мне показалось, что один из них господин, остальные двое — лакеи.
— Это они, — сказал Шико.
И дал сборщику экю.
Затем пробормотал про себя:
— Вчера вечером, в семь часов. Клянусь святым чревом, они обогнали меня на двенадцать часов! Мужайся, друг Горанфло!
— Послушайте, господин Шико, — сказал монах, — я-то еще держусь, но Панург уже совсем с ног валится.
Действительно, бедное животное, выбившееся из сил за последних два дня, дрожало всем телом, и эта дрожь невольно сообщалась его всаднику.
— Да и ваша лошадь, — продолжал Горанфло, — посмотрите, в каком она состоянии.
И вправду, благородный скакун, каким бы он ни был горячим, а может быть, именно поэтому, был весь в пене, густой пар валил из его ноздрей, а из глаз, казалось, вот-вот брызнет кровь.
Шико, быстро осмотрев обоих животных, по-видимому, согласился с мнением своего товарища.
Горанфло облегченно вздохнул.
— Слушайте, брат сборщик, — сказал Шико, — мы должны сейчас принять великое решение.
— Но вот уже несколько дней, как мы только этим и занимаемся! — воскликнул Горанфло, лицо которого вытянулось еще прежде, чем он услышал, что ему грозит.
— Мы должны расстаться, — сказал Шико, хватая, как говорится, быка за рога.
— Ну вот, — сказал Горанфло, — вечно все та же шутка! А зачем нам расставаться?
— Вы слишком медлительны, куманек.
— Клянусь богоматерью! — воскликнул Горанфло. — Я несусь как ветер, нынче утром мы скакали галопом пять часов кряду.
— И все же этого недостаточно.
— Тогда поехали, быстрей поедешь, скорей прибудешь. Ведь я предполагаю, что мы в конце концов куда-нибудь да прибудем?
— Моя лошадь не может идти, и ваш осел отказывается от службы.