— В кого?
— В Гертруду.
— В Гертруду, в служанку госпожи де Монсоро?
— Ну да, бог мой! В Гертруду, служанку госпожи де Монсоро. Что вы хотите, монсеньор, мы не дворяне, и влюбляться в хозяек нам не по чину. Я всего лишь бедный маленький лекарь, у которого вся практика состоит в одном пациенте, да и тот, как я надеюсь, впредь будет нуждаться в моей помощи только в весьма редких случаях; мне приходится делать свои опыты in anima vili,[163] как говорят у нас в Сорбонне.
— Бедный Реми, — сказал Бюсси, — поверь, что я высоко ценю твою преданность!
— Э, монсеньор, — ответил ле Одуэн, — в конце концов, мне не на что пожаловаться; Гертруда девушка сильная и статная, она на целых два дюйма выше меня и, схватив вашего покорного слугу за воротник, может поднять его на вытянутых руках, что свидетельствует о прекрасно развитых бицепсах и дельтовидной мышце. Это внушает мне к ней почтение, которое ей льстит, и так как я всегда уступаю, то мы никогда не ссоримся; затем, Гертруда обладает драгоценным даром…
— Каким, мой милый Реми?
— Она мастерица рассказывать.
— Ах, в самом деле?
— Да. Таким образом, я узнаю от нее все, что происходит в доме ее госпожи. Ну, что вы скажете? Я думаю, вам пригодится лазутчик в этом доме.
— Ле Одуэн, ты добрый гений, которого мне послал случай, а вернее сказать, провидение. Значит, с Гертрудой ты…
— Puella me diligit,[164] — ответил ле Одуэн, раскачиваясь с самым фатовским видом.
— И тебя принимают в доме?
— Вчера в полночь я вступил туда на цыпочках, через знаменитую дверь с окошечком, которая вам известна.
— И как же ты достиг такого счастья?
— Признаться, вполне естественным путем.
— Ну, говори же.
— Через день после вашего отъезда и на следующий день после того, как я водворился в маленькую комнату, я уже поджидал, когда будущая королева моих грез выйдет из дому за провиантом, — такую вылазку она, должен вам признаться, производит ежедневно с восьми до десяти часов утра. В восемь часов десять минут она появилась, и я тотчас же спустился со своей обсерватории и преградил ей путь.
— И она тебя узнала?
— Еще как! Она тут же закричала во весь голос и пустилась наутек.
— А ты?
— А я, я бросился вслед и догнал ее, это стоило мне большого труда, так как Гертруда чрезвычайно легка на ногу, но вы понимаете, юбки, они в любом случае только мешают.
— Иисус! — сказала она.
— Святая дева! — воскликнул я. Это восклицание отрекомендовало меня с самой лучшей стороны; кто-нибудь другой, менее набожный, на моем месте крикнул бы «черт побери» или «клянусь телом Христовым».
— Лекарь! — сказала она.
— Прелестная хозяюшка! — ответил я.
Она улыбнулась, но сразу же спохватилась и приняла неприступный вид.
— Вы обознались, сударь, — сказала она, — я вас ни разу в глаза не видела.
— Но зато я вас видел, — возразил я, — вот уже целых три дня, как я не живу и не существую, а только и делаю, что обожаю вас, поэтому я теперь обитаю уже не на улице Ботрейи, а на улице Сент-Антуан на углу с улицей Сен-Катрин. Я сменил свое жилье лишь для того, чтобы созерцать вас, когда вы входите в дом или выходите из него. Если я вам снова понадоблюсь для того, чтобы перевязать раны какого-нибудь красавца дворянина, вам придется искать меня уже не по старому, а по новому адресу.
— Тише! — сказала она.
[163] На существах низшего порядка (лат.).
[164] Дева меня избрала (лат.).