— Майенн, вы говорите, он здесь? — спросил герцог.
— Да.
— Я его не заметил.
— Я думаю, он спрятался.
— И где?
— В исповедальне.
Эти слова раздались в ушах Шико, как сто тысяч труб Апокалипсиса.[148]
— Кто же это прячется в исповедальне? — спрашивал он, беспокойно вертясь в своем деревянном ящике. — Клянусь святым чревом, кроме себя, никого не вижу.
— Значит, он все видел и все слышал? — спросил герцог.
— Ну и что, ведь он вполне наш человек.
— Приведите его ко мне, Майенн, — сказал герцог.
Герцог Майеннский опустился по лестнице с хоров, некоторое время стоял, словно раздумывая, куда идти, и наконец решительно двинулся прямо к той исповедальне, где притаился Шико.
Шико был храбр, но на этот раз он залязгал зубами от страха, и капли холодного пота потекли с его лба на руки.
— Ах так! — говорил он, пытаясь высвободить шпагу из складок рясы. — Однако же я вовсе не хочу, чтоб меня закололи в этом ящике, как ночного вора. Ну что ж, встретим смерть лицом к лицу, клянусь святым чревом! И, раз представляется случай, убьем сами, прежде чем умереть.
И, готовясь привести в исполнение свой смелый замысел, Шико, который наконец-то нащупал рукоять шпаги, уже положил было руку на дверную задвижку. Но тут он услышал голос герцогини:
— Не в этой, Майенн, не в этой, в другой — на левой стороне, совсем в глубине.
— Ах да, верно! — пробормотал герцог Майеннский, резко поворачиваясь и опуская руку, уже протянутую было к исповедальне Шико.
— Уф! — вырвался у Шико вздох облегчения, которому позавидовал бы сам Горанфло. — В самую пору. Но какой черт прячется в другой коробке?
— Выходите, мэтр Николя Давид, — пригласил герцог Майеннский, — мы остались одни.
— К вашим услугам, монсеньор, — отозвался человек из исповедальни.
— Добро, — сказал Шико, — тебя не было на празднике, мэтр Николя, я искал тебя повсюду и вот сейчас, когда уже бросил искать, нашел.
— Вы все видели и все слышали, не так ли? — спросил герцог де Гиз.
— Я не упустил ни одного слова из того, что здесь говорилось, и я не забуду ни одной мелочи. Будьте спокойны, монсеньор.
— И вы сможете все передать посланцу его преосвященства папы Григория Тринадцатого? — продолжал Меченый.
— Все до мельчайших подробностей.
— Ну а теперь посмотрим, что вы там для нас сделали; брат Майенн мне сказал, что вы прямо чудеса творите.
Кардинал и герцогиня подошли поближе, влекомые любопытством. Три брата и сестра встали рядом.
Николя Давид стоял в трех шагах от них на полном свету лампады.
— Я сделал все, что обещал, монсеньор, — сказал он, — то есть я нашел для вас способ по законному праву занять французский трон.
— И они туда же! — воскликнул Шико. — Вот так так! Все стремятся занять французский трон. Последние да будут первыми!
[148] …как сто тысяч труб Апокалипсиса. — Имеется в виду Откровение Иоанна Богослова, последняя книга новозаветного канона, написанная в 68–69 гг. Автор «Откровения», слышавший трубный глас небес, предсказывает будущий «конец света» и «Страшный суд», а после него — тысячелетнее «царство Божие» на земле.