— Точно так, а в простенке между окнами…
— Портрет?
— Вот именно.
— Женщины в возрасте от восемнадцати до двадцати лет?
— Да.
— Блондинки?
— Да, несомненно.
— Прекрасной, как ангел?
— Еще прекрасней!
— Браво! Ну и что вы сделали?
— Я вас перевязал.
— И отлично перевязали, даю слово!
— Старался, как мог.
— Превосходно перевязали, просто превосходно, милостивый государь, сегодня утром рана почти закрылась и стала розовой.
— Это благодаря бальзаму, который я составил; на мой взгляд, он отлично действует, ибо, не зная, на ком мне его испробовать, я не раз протыкал себе кожу в самых различных местах тела, и — честное слово! — через два-три дня дырки уже затягивались.
— Любезный господин Реми, — воскликнул Бюсси, — вы замечательный человек, я полон всяческого расположения к вам… Но дальше, что было дальше? Рассказывайте.
— Дальше вы снова потеряли сознание. Голос спросил меня, как вы себя чувствуете.
— Откуда он спрашивал?
— Из соседней комнаты.
— Значит, самой дамы вы не видели?
— Нет, не видел.
— Что вы ей ответили?
— Что рана не опасна и через двадцать четыре часа затянется.
— И она была довольна?
— Ужасно. Она воскликнула: «Боже мой, какое счастье!»
— Она сказала: «Какое счастье!»? Милый господин Реми, я вас озолочу. Ну дальше, дальше.
— Вот и все, никакого дальше. Вы были перевязаны, а мне уже ничего не оставалось там делать. Голос сказал мне: «Господин Реми…»
— Голос знал ваше имя?
— Конечно, все из-за того несчастного, которого проткнули ножом. Помните, я вам говорил?
— Верно, верно; итак, голос сказал: «Господин Реми…»