— Ах, вот как! Мы, значит, возвращаемся к истории со статуэткой?
— Да, сударь, а вам это не по вкусу?
— Как раз наоборот! Предпочитаю статуэтку. Продолжайте!
— Почему эта статуэтка оказалась у господина де Ла Моля?
— У господина де Ла Моля? Вы хотите сказать: у Рене!
— Таким образом, вы признаете, что она существует?
— Разумеется, признаю, если мне ее покажут.
— Вот она. Это та самая, которая вам известна?
— Очень хорошо известна.
— Секретарь, запишите, — сказал председатель, — обвиняемый признался, что видел эту статуэтку у господина де Ла Моля.
— Нет, нет, — возразил Коконнас, — не путайте! Видел у Рене.
— Пусть будет — у Рене. Когда?
— В тот единственный раз, когда я и господин де Ла Моль были у Рене.
— Вы, значит, признаете, что вместе с господином де Ла Молем были у Рене?
— Вот так так! Да разве я это когда-нибудь скрывал?
— Секретарь, запишите: обвиняемый признался, что был у Рене в целях колдовства.
— Э, потише, потише, господин председатель! Умерьте ваш пыл, будьте любезны! Об этом я не сказал ни слова.
— Вы отрицаете, что были у Рене в целях колдовства?
— Отрицаю! Колдовство совершилось случайно и непреднамеренно.
— Но оно имело место?
— Я не могу отрицать, что происходило нечто похожее на чародейство.
— Секретарь запишите: обвиняемый признался, что у Рене совершилось чародейство с целью умертвить короля.
— Как с целью умертвить короля? Это гнусная ложь! Никогда никакого чародейства с целью умертвить короля не было!
— Вот видите, господа, — сказал Ла Моль.
— Молчать! — приказал председатель и, повернувшись к секретарю, продолжал:
— С целью умертвить короля. Записали?
— Да нет же, нет, — возразил Коконнас. — Да и статуэтка изображает вовсе не мужчину, а женщину.
— Что я вам говорил, господа? — вмешался Ла Моль.
— Господин де Ла Моль! Вы будете отвечать, когда мы будем вас допрашивать, — заметил председатель, — не перебивайте допрос других. Итак, вы утверждаете, что это женщина?
— Конечно, утверждаю.