— Государь, мы идем к Нантуйе, он ждет нас — моего лотарингского кузена и меня — к ужину. Не желаете ли, ваше величество, присоединиться к нам?
— Нет, благодарю; мы идем в другую сторону. Не хотите ли взять одного из моих факельщиков?
— Нет, нет, спасибо! — поспешно ответил герцог Анжуйский.
— Будь по-вашему… Это он боится, чтоб я не велел проследить его, — шепнул Карл на ухо королю Наваррскому и, взяв его за руку, сказал:
— Идем, Анрио! Сегодня я угощаю тебя ужином.
— Разве мы не вернемся в Лувр? — спросил Генрих.
— Говорят тебе — нет, упрямая ты голова! Идем со мной, говорят тебе! Идем!
И Карл повел Генриха по улице Жоффруа-Ланье.
VII
К центру Жоффруа-Ланье вела улица Гарнье-сюр-Ло, другим концом упиравшаяся в перпендикулярную ей улицу Бар.
В нескольких шагах от перекрестка, по направлению к улице Мортельри, виднелся домик, одиноко стоявший среди сада, окруженного высокой каменной стеной с одним-единственным входом, закрытым цельной дверью.
Карл вынул из кармана ключ, открыл дверь, которая была заперта только на замок и которая тотчас отворилась, и, пропустив вперед Генриха и лакея с факелом, запер ее за собой.
В доме светилось одно маленькое окошко. Карл показал на него Генриху пальцем и улыбнулся.
— Государь, я не понимаю, — промолвил Генрих.
— Сейчас поймешь, Анрио.
Король Наваррский с удивлением посмотрел на Карла. И в голосе и в лице его была нежность, которую до такой степени непривычно было у него заметить, что Генрих просто не узнавал его.
— Анрио, — сказал король, — я уже говорил тебе, что, когда я выхожу из Лувра, я выхожу из ада. Когда я вхожу сюда, я вхожу в рай.
— Ваше величество, — ответил Генрих, — я счастлив тем, что вы удостоили взять меня с собой в путешествие на небо.
— Путь туда тесный, — ступая на узенькую лестницу, сказал король, — таким образом, сравнение вполне справедливо[50].
— Что же за ангел охраняет вход в ваш Эдем, государь?
— Сейчас увидишь, — ответил Карл IX. Сделав Генриху знак, чтобы он не шумел. Карл IX отворил одну дверь, затем другую и остановился на пороге.
— Взгляни! — сказал он.
Генрих подошел и замер на месте перед самой очаровательной картиной, какую ему приходилось видеть.
Женщина лет восемнадцати-девятнадцати спала, положив голову на изножье кроватки, где спал ребенок, и держала обеими руками его ножки у своих губ, а ее длинные вьющиеся волосы рассыпались по одеялу золотой волной.
Это была точная копия картины Альбани, изображающей Богоматерь с Христом-младенцем.
— Государь! Кто это прелестное создание? — спросил король Наваррский.
— Это ангел моего рая, Анрио, единственная, кто любит меня ради меня самого. Генрих улыбнулся.
— Да, ради меня самого, — повторил Карл, — она полюбила меня, когда еще не знала, что я король.
— А когда узнала?
— А когда узнала, — ответил Карл со вздохом, говорившим о том, что залитая кровью королевская власть порой становилась для него тяжким бременем, — а когда узнала, то не разлюбила. Суди сам!
[50] «..тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь..» — Евангелие от Матфея, VII, 14.