Временное перемирие, царившее между ними, возможно, было не таким тихим и идеальным, как обеим хотелось. Иногда оказывалось в самом деле тяжело прийти к определённому компромиссу, и Зоя чувствовала себя заложницей требований матери, а Елена Леонидовна твердила, что и так слишком часто идёт на уступки.
Кто из них был прав? Наверное, никто, но всё же…
— Горовая, погоди!
Она вздрогнула.
Зоя привыкла, что по фамилии к ней практически никто не обращался. Разве что Лерка, всё ещё дувшаяся на Зою за тот смешной побег из школы, но почему-то, хохоча, то и дело обзывала подругу не Горовой, а Орловской. Видела, что ли, как они целовались, стоя в сугробе?
Ну и пусть. Плевать. Ни публичность, ни таинственность собственной личной жизни Зою уже не волновали, она каким-то чудесным образом привыкла воспринимать Богдана как кого-то родного и близкого вне зависимости от присутствия или отсутствия свидетелей.
Все остальные называли Зоей, Богдан упрямо звал Сойкой, даже преподаватели — и те предпочитали имя…
Ей так не хотелось оглядываться, что Зоя притворилась, будто ничего не услышала. Вместо того, чтобы посмотреть, кто там зовёт, Зоя только ускорила шаг и бодро направилась вверх по ступенькам, притворяясь, словно ничего не происходит.
Она даже не стала хвататься за поручень, хотя голова неизменно кружилась — как и всегда, когда Зоя вынуждена была идти по лестнице.
— Горовая, да подожди же ты!
Запыхавшийся, срывающийся голос. Знакомый.
Зоя ещё ускорила шаг, зная, что если она скроется в аудитории, делая вид, что ничего не услышала, или хотя бы затеряется в студенческой толпе, то отвратительного разговора можно будет избежать.
— Горовая, да ты издеваешься! — крепкие пухлые пальцы уцепились в её запястье, и она вздрогнула от прикосновения влажной от пота ладони.
Оглянулась, с трудом сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.
Леся, растрёпанная, кажется, ещё полнее обычного, с торчащими в разные стороны волосами, смотрела на Зою так, как, должно быть, в советском союзе смотрели на врага народа. По крайней мере, если б взглядом можно было убить — застрелила бы, а то и четвертовала, как тот средневековый инквизитор!
Но в стенах университета Леся, как бы она не стремилась к чему-то, оставалась просто студенткой и вечной активисткой, несколько надоедливой и раздражающей абсолютно всех.
Надо же, а раньше Зоя этого не замечала.
— Чего тебе? — несколько грубовато спросила Зоя.
— Лебедова спрашивает, чего это ты к ней не заходишь.
— У меня нет времени. Выпускной курс, второй семестр, — легко пояснила Зоя и повернулась спиной к Лесе, собираясь продолжить свой путь.
Но чужие пальцы всё ещё сжимали её запястье.
— Ну меня-то это не смущает, — отметила Леся. — Я продолжаю оставаться верной нашему общему делу!
Захотелось рассмеяться.
— Какому общему делу? — удивилась Зоя. — Слушай, ну… Я занята, правда.
— Раньше ты была посвободнее, — капризно отметила Леся.
Ну вот, начинается.
Меньше всего на свете Зое хотелось слушать лекции о том, какая она мерзкая, плохая и всё такое. Она вообще никак не могла понять, откуда в Лесе бралось столько уверенности в собственных силах и дерзости лезть к другим людям.
Ну бралось же, однако.
— Ты хочешь поговорить о чём-нибудь важном? — поинтересовалась Зоя, стараясь говорить спокойно. — Если только об общественной деятельности, то извини, у меня правда нет времени. Потом как-нибудь разберёмся, ладно?
Леся действительно отпустила её руку, но только для того, чтобы обежать Зою по кругу и встать у неё на пути.