Разговор затих на несколько минут. Елена Леонидовна делала вид, что с удовольствием ест мясо, хотя оно было невыносимо жесткое и подгоревшее, Зоя тоже молча ковырялась вилкой в тарелке, хотя ни кусочка не положила в рот — просто не смогла себя заставить, и так стоял ком в горле. Богдан, словно издеваясь, отложил вилку в сторону и внимательно смотрел на Елену Леонидовну, словно прощупывал её взглядом. Женщина, не удержавшись, наконец-то перестала давиться пережаренным мясом и ответила таким же мрачным, злым взглядом.
Зоя почувствовала себя лишней. Её мать и Богдан как будто пытались поделить территорию, но никак не могла прийти к общему знаменателю. У них разве что искры из глаз не летели, и увлечённые своим конфликтом Орловский и Елена Леонидовна даже не замечали ничего вокруг. Зоя кашлянула, пытаясь привлечь к себе внимание, но бесполезно, даже не дёрнулись.
На самом деле, чтобы прекратить это, надо было смело вмешаться в их конфронтацию. Но Зоя боялась; ей не хотелось выглядеть совсем уж врагом в глазах матери, не хотелось делать замечание Богдану, что он тоже старательно портил это подобие праздника.
Она поднялась из-за стола, переложила свою тарелку в раковину, понимая, что всё равно ничего не сможет съесть, и, обернувшись, осознала: ничего не изменилось. Богдан и мама всё ещё сверлили друг друга взглядами, возможно, даже проклинали друг друга, кто знает, что у них в головах творилось…
Зоя не удержалась. Она набрала полную грудь воздуха и, решившись, выдохнула:
— Может быть, хватит?
— Что? — непонимающе переспросила мама, нехотя отворачиваясь от Богдана. — Что, Зоечка?
— Прекратите, — потребовала девушка. — Вы сейчас поубиваете друг друга.
— Прости, — спокойно ответил Богдан, откидываясь немного назад, словно он сидел не на табурете, а в каком-нибудь кресле, и сзади была мягкая спинка. — Я не подумал.
Елена Леонидовна так стремительно повернулась к нему, словно могла бы — пристрелила бы на месте. О да, Зоя знала этот мамин взгляд. Елена Леонидовна использовала его в редких ситуациях, когда пыталась подчеркнуть, что собеседник разочаровал её окончательно. Подумать только, даже извиняется за эту войну, за сражение, из которого она хотела бы выйти победительницей! Разумеется, женщине хотелось реванша. И уж точно она не желала давать дочери повод отчитать её.
— О чём ты, Зоя? — удивлённо изогнув брови, спросила мама. — Мне кажется, мы просто были увлечены едой…
— Которую ты так старалась приготовить, что её даже прожевать нельзя? — возмущённо воскликнула Зоя. — Можно подумать, ты действительно смогла прожевать хоть один кусочек этого мяса! Как же, мама. Ты его ешь исключительно из упрямства!
— Я у тебя всегда виновата, — закатила глаза Елена Леонидовна. — Каждый раз, когда что-то тебе не нравится, виновна в этом мама…
Богдан поднялся со своего места. Он протянул руку, осторожно касаясь плеча Зои, но она дёрнулась, разрывая любой физический контакт.
— Мне уйти? — шепотом, словно не желая оставлять Елене Леонидовне шанс вмешаться и ответить.
Но мама уже играла обиженную — она отвернулась и молча смотрела в окно, должно быть, в голове прокручивая, как ответит на любой выпад дочери.
Зоя знала, как это будет. Сейчас они начнут выяснять отношения, поссорятся, у неё будет истерика, и мама попытается утешить её. Заставит выпить какие-то таблетки, которые у неё припасены на этот случай. Потом придёт спокойствие, и сколько б Зоя себя ни накручивала, рано или поздно она обессилит. Пассивность в этом случае — злой враг. В голове будут прокручиваться фрагменты ссоры, и рано или поздно разум найдёт причины чувствовать себя виновной.
А мама проявит доброжелательность. Попытается быть ласковой и терпеливой. Вновь утянет дочь в свою паутину и убедит её в том, что это Зоя виновата, это её горячность привела к скандалу, к разбитым тарелкам, сорванному голосу…
— Да, наверное, из этого ужина ничего хорошего не получится, — Зоя нашла в себе силы ответить спокойно. — Увидимся позже, — она привстала на носочки и поцеловала Богдана в щёку. — Вы не слишком хорошо ладили, мне не следовало настаивать на этом ужине.
Богдан удивлённо изогнул брови, но Зоя ничего не ответила на его невысказанный вопрос. Не сейчас, потом объяснит.
Не став спорить, Орловский вышел в коридор. Было слышно шум — он обувался, надевал куртку, — и Зоя выглянула следом, чтобы проводить парня. Улыбнулась напоследок, ещё раз поцеловала, только на этот раз уже в губы, чуть более эмоционально, чем на кухне, проводила до двери и, дождавшись, пока он спустится на несколько лестничных пролётов, чтобы повернуть защёлку, услышать тихое клацанье замка и вернуться обратно к матери.
Елена Леонидовна прекрасно знала, что так сильно раздражает её дочь — попытка игнорировать конфликт. Она спокойно раскладывала еду по лоткам, чтобы спрятать в холодильник, и ставила тарелки на стол.
— Помой посуду, — не то попросила, не то велела мама.
О да. У Зои была дурацкая привычка, когда она сильно злилась, швырять посуду в раковину, наслаждаясь громким звоном, и мыть её, расплёскивая воду — и выпуская свои эмоции. Так хотелось поступить и сейчас, но мысль о том, что Елена Леонидовна только того и ждала, несколько дисциплинировала её. Девушка усмехнулась и, напевая про себя какую-то глупую песенку, влезшую в голову, спокойно открыла воду и, взяв губку, протирала тарелки одну за другой. Поймав на себе раздражённый мамин взгляд, спокойно взяла средство для мытья посуды и, не оборачиваясь, продолжила её мыть.
— И ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила Елена Леонидовна.
В её голосе звучало напряжение.
— Я? — Зоя удивлённо изогнула брови. — Нет, я ничего не хочу сказать.
Она вновь повернулась к тарелкам и притворилась, будто действительно занята мытьем посуды и не может ни на что отвлекаться. Мать смотрела на неё с подозрением, явно порываясь высказать очередной тезис о недоверии и о том, что желает своей дочери только добра, но Зоя не поддавалась. На самом деле, ей очень хотелось швырнуть тарелку на пол, топнуть ногой, требуя, чтобы мама не смела так смотреть на неё, не портила всё своими подозрительными взглядами, насмешливыми фразами, просто ничего не делала…
Но Зоя сжимала зубы и оставалась спокойной. Ей вдруг стало интересно, действительно ли это возможно — вынести это испытание на прочность. Мама ведь всегда была сильнее. Умнее. Зоя понятия не имела, чем закончится эта война, предчувствовала, что у неё практически нет шансов выйти из неё победительницей, но ей так хотелось хотя бы попытаться сразиться за собственную свободу, что она аж сгорала от нетерпения понаблюдать за маминым поведением, увидеть, как она на что будет реагировать… Да, это было мстительно, неправильно, низко, но Зоя сама не понимала, что руководило ею, что подталкивало к таким решениям. Неужели она настолько сильно устала?
Да, подтверждали размытые блики на воде. Она устала достаточно, чтобы больше не отступать.