— Да, — неожиданно легко улыбнулась она. — Моё сердце занято.
— Завидую, — поделился ведущий и продолжил задавать свои глупые вопросы.
Она терпеливо выдержала первую часть конкурса и ушла за кулисы, дрожа. Визитки других девушек проходили куда быстрее, конкурс на смекалку многие проваливали, а Зоя даже не помнила, какие ей вопросы задавали. Это "вы влюблены" было единственным, что было буквально высечено в памяти.
Оставалось только выдержать выступление, а потом блиц-раунд, который вообще выдернули из какого-то "что-где-когда". За кулисами девушки кутались в тёплые куртки, потому что было очень холодно. Те, кто должен был петь, косились на трескучие колонки, завидовали, что Зое повезло отхватить целого аккомпаниатора, а кто-то даже пытался заигрывать с Богданом, но Орловский проявил себя как настоящий чурбан, даже не отреагировал на все девичьи старания.
Зоя откровенно дрожала. Она набросила пальто на плечи и запустила пальцы в тёплый рыжий мех воротника. Пальто подходило к платью, выглядело лучше, чем ненавистные пуховики, и она с трудом представляла себе, как выпутается из него, чтобы петь в тоненьком платье. Заболеет наверняка…
Последняя девушка заканчивала со своей визиткой.
— Всё в порядке? — тихо спросил Богдан, останавливаясь у неё за спиной.
— Думаю, — прошептала Зоя, — как заставить себя соответствовать правилам.
— Да никак, если это, конечно, не законы нашей страны, — фыркнул Богдан. — Ты ж не собираешься сделать ничего плохого?
Занавес на время опустился, позволяя подготовиться к первому номеру, и Орловский, виновато улыбнувшись, словно извиняясь, что должен оставить её на время, уверенно зашагал к фортепьяно и отмахнулся от местного ответственного за звук, пытавшегося подсунуть ему какое-то устройство. Зоя проводила его, отметив про себя, что Богдан хоть и надел рубашку, так и остался в привычных джинсах и кроссовках, не особенно задумываясь о дресс-коде.
Ведущий, оставшийся снаружи, назвал её имя, и Зоя знала, что когда поднимется занавес, она должна уже стоять у микрофона. На решение оставалось около тридцати секунд, и ещё ведь надо было дойти…
А она, выдохнув, поплотнее завернулась в своё тёплое одеяние и бодро зашагала к микрофону. Кто-то из конкуренток тихим шипением окликнул её, дёрнул за полу пальто, но Зоя даже не оглянулась, только рывком высвободила шерстяную ткань из цепких пальцев девушек с других факультетов.
Занавес наконец-то поднялся, и она вновь смотрела на зал, стоя возле стойки с микрофоном, у самого края сцены, там, где её пыталась пародировать низкорослая, вредная Леся. Мать фыркнула — Зоя видела, как искривились её губы, — Лебедова сделала глаза, как те тарелки, даже вскочила, наверное, чтобы самостоятельно отобрать у Зои пальто, но Елена Леонидовна поймала её за руку и сказала что-то, уговаривая сесть. Зоя нашла взглядом недоумённую Лерку, Лесю, брызжущую ненавистью, Иру и Аню в первых рядах, недовольно засвистевших в ответ на её выход, и подумала — а ведь ей настолько всё равно! Впервые в жизни плевать на то, что подумают другие…
Так почему бы не рискнуть?
Зоя сняла микрофон со стойки, отказываясь играть роль кинодивы из прошлого века, и уверенно направилась к Богдану. Тот, правильно её поняв, опустил руки на клавиши фортепьяно и медленно, набирая темп и входя в мелодию не так, как они разучивали, начал играть.
Девушка закрыла глаза, пытаясь прочувствовать песню по-новому, так, как ей хотелось бы её вывернуть, и даже мысленно попросила прощения у автора, прежде чем наконец-то запела, поймав правильную ноту. И ей было плевать, что платье скрыто за пальто, а пальто и её саму за фортепьяно почти не было видно. Зоя впервые позволила себе наслаждаться выступлением. Просто потому, что она была здесь. Просто потому, что пела любимую песню.
Рядом со своим "понарошку" любимым.
Лебедова прибежала за сцену, когда выступление закончилось. Размахивала руками, шипела, а не кричала, только потому, что кричать было запрещено, можно испортить номер тем, кто в этот момент был на сцене. Зоя выслушала её с мягкой улыбкой, не позволяя себе расстроиться.
И на блиц-тур вышла, так и не позволив снять с себя пальто. Даже надела длинные, до локтей, перчатки, потому что так выглядело более органично. Лебедова разве что ядом не плевалась, и если б не Богдан, заговаривающий ей зубы, должно быть, вырвалась бы на сцену и уцепилась бы ей в волосы. Зое было всё равно. Она чувствовала себя умнее конкуренток — не только потому, что быстрее других отвечала на большую часть вопросов, а и потому, что её пальцы не одеревенели от холода, и она легко нажимала на нужную кнопку.
И не дрожала, когда надо было отвечать. Ну и что, что приходилось поправлять меховой воротник, пока остальные красовались в открытых платьях? Зоя велела себе думать больше о здоровье, чем о красоте, и отлично справлялась с этой удачей, успешно игнорируя всё то, что могли о ней сказать другие. Подумаешь, дала ведущему повод три или четыре раза пошутить по поводу её теплолюбивости?
Нет, любовь не греет, иначе это было бы неприлично.
Разумеется, лучше быть дерзкой, чем с насморком.
Он хочет пошутить ещё раз?
…Ведущий хотел. Он даже раз или два перебил ректора, когда тот толкал торжественную речь о том, что он очень ценит особенную красоту каждой своей студентки. Пошутил, что лучше б цени здоровье — включил бы нормально отопление. Ректор не краснел, к нападкам на прохладные батареи он уже давно привык и не реагировал на них, как будто это было чем-то нормальным.
Зоя тоже ни на что не реагировала, хотя Лебедова шипела у неё над ухом, а ректор даже пару раз покосился на конкурсанток, стоявших за кулисами, чтобы убедиться, что они его слушают. Не слушали, даже сомневаться не надо было в этом.
И Зоя не слушала. Если б не Лебедова, пропустила бы, когда ректор, выдержав слишком длинную паузу после "победительницей становится", выдохнул наконец-то:
— Зоя Горовая!
Лебедова аж взвизгнула. В зале сквозь громкие аплодисменты Зоя услышала недовольный свист, но ей даже не надо было смотреть, чтобы чётко определить, кто свистел — у Ани всегда отлично получалось, она частенько хвасталась этим своим умением. Очевидно, решила проявить этот свой талант, чтобы доказать, что это её надо было брать как конкурсантку.
Девушка даже не помнила, как в очередной раз поднялась по шатким ступенькам, чтобы пожать ректору руку и принять от него ленту, которую он так и повесил поверх пальто, корону, кое-как опущенную ей на голову, статуэтку, очевидно, являвшуюся ещё одним символом победы.
Зоя даже не до конца осознала, что от неё требуется, когда ей в руки впихнули микрофон, требуя сказать последнее слово, поблагодарить всех, утешить конкуренток, хотя вряд ли они будут в восторге.