«И вновь я возвращаюсь…»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А он тяжел, от беспрестанного лазания по скальным кручам дрожат усталые руки. Трудно быстрое животное выследить, но еще труднее верно прицелиться… Но даже если выстрел и был удачным, животное нередко падает в неприступную пропасть. Зато и один единственный выстрел может доставить несказанную радость.

Иногда, устав от бесплодной погони, Пржевальский опускался на землю на высокой вершине и долго неподвижно сидел, наслаждаясь тишиной и покоем. Узкие мрачные ущелья лежали у него под ногами. Остроконечные скалы громоздились во всех направлениях, запирая проходы в пропасти и венчая вершины. Вечная, нетронутая тишина… Лишь изредка пропищит где-то клушица, проворкует каменный голубь или гриф, с шумом вспарывая воздух могучими крыльями, упадет с неба к гнезду. Безмятежно, покойно делается на душе в такие минуты…

Пройдя перевал и оставив позади леса и цветущие луга, караван вышел в гладкую песчаную степь. Сделав за один день пути переход в сорок верст, путешественники пошли в небольшой город Баотоу, лежащий неподалеку от мутных вод Хуанхэ — Желтой реки.

Едва только они прошли через городские ворота, как им предложили спешиться, сдать оружие и явиться ко двору мандарина. А тот уже ждал незваных гостей, стоя и дверях своей фанзы в парадных одеждах, важный и недоступный.

Он хотел знать все и, приказав поставить перед Пржевальским с Пыльцовым по чашке чая, стал выпытывать, кто они такие, откуда идут, куда и зачем. Узнав о намерении путешественников идти к Алашаню через пустыни Ордоса, он категорически заявил, что ни в коем случае не может их пропустить. И главным образом из-за того, что по дорогам шляется много разбойников.

В который уж раз приходится слышать все это… Самый главный довод, чтобы не пустить, запугать. Быть может, одумаются, повернут назад — все меньше хлопот… Да только напрасно они на это рассчитывают. А что касается разрешения, то его можно добыть старым испытанным способом. И Пржевальский вручает мандарину карманные часы на цепочке. Тот, однако, находит в себе силы сделать вид, что не может принять подарок, но тут же уступает и обещает выдать пропуск в Ордос.

Ордос… Давно мечтал Пржевальский увидеть его пустыни. От Гоби его отделяют горы, возвышающиеся к востоку и северу от Желтой реки. Быстрее, конечно, было бы пересечь Ордос по прямой, но Пржевальский избрал другой путь — по долине вдоль берегов Хуанхэ, поскольку долина давала возможность вести исследования растительного и животного мира. И кроме того, тем, кратчайшим, путем до него уже прошли другие.

Пройдя почти пятьсот километров, Пржевальский установил, что в этих местах у Хуанхэ нет никаких ответвлений, которые можно увидеть на картах, и, кроме того, сама река переменила свое течение. Он радовался открытию и считал, что уже поэтому оправдал пройденный путь.

Он не только наблюдает, он исследует, пытается найти причины, оказавшие столь большое влияние на жизнь Желтой реки, и дает убедительное объяснение всему происшедшему. Здесь же, в долине, ему посчастливилось найти редчайшее растение — пугионий рогатый, известное науке лишь по двум экземплярам, что еще за сто лет до пего отыскал в Сибири известный естествоиспытатель Гмелин. Не знал Пржевальский тогда, что пугионий как величайшая ценность хранится в музейных коллекциях Лондона и Штутгарта, а то бы обязательно взял еще в свой гербарий.

Внимателен, проницателен взгляд Николая Михайловича. Он охотится, собирает растения, снимает местность на карту, ведет метеожурнал, дает геологическое описание пород, слагающих горы, и никогда не забывает о людях, в чьи земли пришел. Нравы, обычаи монголов, китайцев, их взаимоотношения в семье, друг с другом — он все успевает увидеть, все подмечает.

Случались в дороге и радостные минуты. Иногда после долгого и утомительного перехода, взмокшие от пота, в насквозь пропитанной пылью одежде они набредали на какой-нибудь ручей. С каким наслаждением сбрасывали они отяжелевшую одежду и погружались в чистую, оживляющую прохладой воду… Возле одного такого ручья они стали лагерем ради небольшого отдыха и ради охоты.

Монголы предупреждали его, что в этом ручье водятся хищные черепахи, с особенным удовольствием нападавшие на людей. Убивать их нельзя, поскольку они священны, ибо на их панцирях начертаны загадочные тибетские письмена. Единственное средство спастись — подвести поближе белого верблюда или белого козла, и тогда черепаха немедленно выпустит жертву.

Пржевальский посмеивался, выслушивая подобные увещевания, а казаки стали с опаской поглядывать на ручей: что бы там ни было, а береженого бог бережет.

А Николая Михайловича после его пренебрежения к святым существам и после прочих подозрений у местного люда, утвердившихся в то время, когда выискивал он растения, стали считать колдуном. Иначе откуда бы в нем такая сила и зачем ему всякие колдовские растения?

Подозрения утвердились, когда его увидели на берегу озера, занятого астрономическими наблюдениями. Вспомнив, что в то время года по ночам наблюдается множество падающих звезд, Пржевальский объяснил местным жителям, что занимается научными изысканиями, и в доказательство рассказал о звездах, которые каждый сможет увидеть ночью. Триумф был полный…

В другой раз, когда собравшимся любопытным не поправилось, как он «колдует», измеряя температуру кипящей воды, а нужно это было для определения абсолютной высоты местности, он объяснил, что совершает богоугодный обряд. Так и приходилось хитрить, где невозможно было попросту все объяснить, выдумывать всякое, лишь бы отвести подозрения и получить возможность спокойно работать.

Августовский зной застал их в дороге. Остались где-то позади развалины некогда оживленного города, одни лишь степы напоминают об ушедшей в прошлое жизни…

Путешественники вставали с рассветом, вьючили отдохнувших верблюдов, пили чай, неизменно любимый напиток, и выходили в дорогу. Пржевальский, выезжая во главу каравана, с тревогой глядел на небо и, если видел его чистым, безоблачным и если воздух лежал недвижным пластом, знал: день будет знойным, тяжелым.

Лишь первые два-три часа дороги сохраняли блаженную прохладу раннего утра, а потом наступала изнуряющая жара, от которой тяжелела голова, в глазах все плыло, и путников охватывало расслабляющее состояние, оставлявшее только одно желание: укрыться от жгучего солнца и пить, пить… Молчат казаки, обычно поющие в дороге казацкие песни. Медленно, как во сне, движется вперед караван… Тяжело ступают верблюды, обильно политые потом, и верный Фауст еле плетется, понурив голову…

Знойно летом в пустыне. Даже и не верится, что зимою здесь гуляют морозные ветры.

Только возле колодца люди и животные приходят в себя.

Один из казаков уже возится возле костра — и как только терпит близость огня в такой-то день — варит суп из зайца или куропаток, подстреленных по дороге. Если бы не охота, неизвестно, чем бы кормились… И вот обед готов наконец. Подняв крышку котла, казак снимает пробу, довольно покрякивает, и крышка тут же перевоплощается в блюдо, а в деревянные чашки, из которых утром чай пили, наливается суп… Странно, что в этакую-то жару хочется есть…

Во время одной из таких стоянок лошадь Пыльцова сорвалась с высокого берега в реку и утонула. Это стало большой потерей для экспедиции, поскольку другую лошадь купить было негде, и Пыльцову пришлось продолжать путь верхом на верблюде.

В первых числах сентября караваи подошел к степам Дунху. Обитатели города, привлеченные появлением каравана, почти все высыпали на высокую городскую стену, откуда хорошо просматривался противоположный берег Желтой реки, к которому и подходил караван. Вскоре через реку переправилась барка с солдатами, тут же потребовавшими у Пржевальского паспорт.

Город невелик и сильно разрушен дунганами. Жители, те, что спаслись, покинули город, остался в нем лишь гарнизон. Знал бы Пржевальский, в какую тяжбу ему здесь придется вовлечься, постарался бы обойти Дунху стороной…

Сначала мандарин, встретивший гостя напыщенно, долго вопрошал, кто этот человек с голубыми глазами и зачем пришел в чужие края. Пржевальский знал уже, как вести себя с такими людьми, и ответил, что путешествует исключительно ради удовлетворения своего любопытства, собирает всякие растения на лекарства, охотится, чтобы набить чучела птиц и показать их на родине.

Потом, расправив складки своей желтой мантии и придав лицу еще большую важность, мандарин выразил сомнение в подлинности паспорта, предъявленного Николаем Михайловичем. Можно было предположить все что угодно, только не это… Далее градоначальник проявил доскональный интерес к товарам, которые везли с собой русские, и прежде всего к их оружию.

На другой день в лагере появился чиновник и сообщил, что мандарин хочет повнимательнее осмотреть штуцер и револьверы. Не хотелось отдавать их Николаю Михайловичу даже на время, да пришлось. Взамен на свою уступку он выторговал разрешение переправиться на другой берег реки.

Во время следующей аудиенции мандарин объявил что намерен сам провести ревизию вещей путешественников, и, не откладывая, сразу взялся за дело. Те из вещей, которые ему почему-то понравились, он передавал своему слуге якобы для того, чтобы получите рассмотреть их дома. Это был откровенный грабеж. Да только не тот человек был Пржевальский, чтобы спокойно смотреть, как его обирают. Самым решительным образом воспротивился он, заявив, что прибыл в город вовсе не для того, чтобы его ограбили. Мандарин нехотя уступил, однако отобранные вещи прихватил с собой.