− Вот вам и «а-аа». Низовые работники делают все продажи и прочую работу практически за бесплатно, а начальство жульены трескает вместе с кокотницами и на Мальдивах отдыхает. И торты лопает. А нам к чаю сухие рогалики с творогом?! А?!!
− Ну дружочек, заело тебя, − засмеялся мужик.
− Это вы заели. Ещё косухи носите, чтобы быть ближе к народу.
− Да я за рулём просто. Удобно. – Он улыбался мне. Ну почему, почему мне все всегда улыбаются?! − Я прибыл в Карфаген; кругом меня котлом кипела позорная любовь2.
− Да пошёл ты, байкер хренов. – Я нагло обошёл стол, выбрал бутылку получше
− Жульен сейчас поднесут. Они просто не успевают. Говорят, пармезан вот-вот подъедет, они сверху пармезан зачем-то сыплют.
− Так вкуснее, − пробасил какой-то «топ» в сером костюме, худой и похожий на диктора Левитана – тот тоже был тщедушный. А голос – ого! Бочка, а не голос.
− И торт пожалуйста. У нас девушки требуют торт.
С шампанским я потанцевал на танцполе под звёздную группу. Вживую пела солистка очень прилично, и я уже не замечал её полноту, я был поглощён песней о любви, старым хитом с новыми интонациями.
Когда я вернулся за стол, я напоминал героя рассказа «Судьба человека», как бы цинично и кощунственно это не звучало. Я поставил шампанское на стол и у сидящих вырвался возглас восхищения.
− Грибы сейчас привезут. У них пармезан закончился. Ждали, пока привезут. Обещали и десерт дамам. Дамам – посмотрел я на моську со спаниелем, а не… − Тут я плюхнулся за стол.
Спаниель сделал вид, что не замечает меня. Как я позже узнал, сним провёл работу тщедушный сб-шник. Он тоже пил «моё» шампанское и кончено же был на моей стороне.
Кокотницы и впрямь скоро привезли. Как мне нравятся эти ресторанные двух-трёхэтажные столики! И звенящая на них посуда…
Я сел за наш «скамеечный» стол. Все натанцевались, пока меня не было у экрана и были в сборе: трудоголик, претенциозница, её ковалер-мерчендайзер, Оксана, сб-шник, и даже моська посматривала в нашу сторону толсто подведёнными глазами. Видно я ей нравился всё больше и больше, а спаниель всё меньше и меньше. Все радовались шампанскому и грибам – кокотницы обжигали, пыхали паром, вся наша буква «П» напоминала что-то мистическое. Снятое с дрона – пар-то цветной от ламп. Мы распили, обсуждая, кто всё-таки Инна (все меня подкалывали и пытались выведать, как мы с ней провели время на танцполе): рекрутёр или эйчар, кто-то утверждал, что фултайм. Мнения разделились вплоть до кулачного боя на почве этимологии англосаксонских корней и производных американизмов, никто не хотел уступать – как вы понимаете кулаки готов был пустить в ход отвергнутый спаниель. Усталый и глубоко не трезвый, он ожесточённо объяснял, что эйчары – обстановка в коллективе, а мерчендайзер спорил − раз на работу принимает, то не эйчар, что он, старший по смене – вообще супервайзер, больше эйчар, чем все эйчары вместе взятые. Претенциозница утверждала авторитетным глубоким голосом, что фултайм в центральном офисе, что Инна именно такая. Я бы мог слушать эту немолодую некрасивую женщину вечно… Обстановка накалилась до предела, но градус понизила половина торта-гиганта, нам его наконец подвезли с барского плеча, и челядь жадно расхватала куски, некоторым перепало по два и три. Когда я выходил с Оксаной на перекур – просто постоять за компанию, то я видел, как от кафе отъезжала крутая тайота, за рулём я разглядел Инну, а на заднем сидении сидел «главный»в косухе.
− Легка на помине, − без эмоций сказала Оксана. – У неё с директором нашего дивизиона любовь давно, когда она ещё гиалуронку не колола. − О чём с ним болтал?
− С кем?
− Ну с ним, с дИректом? – Оксана ударила на первый слог, выпуская дым из ноздрей.
− Этот байкер – дИрект? – опешил я. – Я думал, личный охранник топов.
− Да-а, − простонала Оксана. – Он – равноправное лицо в совете директоров, наш начальник офиса подчиняется всем, и лично ему.
− Понял, − я ещё больше опешил: такой демократичный с виду, простой
− Ой, Антон. Ну понятно простой: у нас же коллегиальная система, прозрачная для акционеров, вдруг ты акции наши прикупил.
− Да что ж я? С дуба рухнул что ли? Я, слава богу, Драйзера в универе читал. Акции… Акции – это бумажки. Вся большая четвёрка торгуется на бирже в одном ценовом коридоре.
− Доиграешься Антон, выпрут тебя.
− Ну доиграюсь и ладно. Зато жульен поели.
− И шампанское не дрожжами воняет. И кажется я нашла на эту ночь себе френда.
− И торт вкусный, − я сильно расстроился, но не хотел показать виду.
− Да. И безе, и суфле. Я, если честно, хлебные торты с разными винными пропитками ненавижу, − И Оксана пьяно захохотала, прикуривая вторую сигарету.
Безусловно, я храбрился. Мне дела не было до торта, я его и не пробовал, я люблю варенье или халву, и уже не радовала звёздная группа, они стали петь какие-то новые совсем уж безобразные песни про нелепую любовь, а не как раньше о муке предательства и зову богов.
Мораль сей басни такова: надо меньше пить.
Глава пятая
[2] Цитата. То же.