— Ну, чего стучишь? Не видишь, закрыто!
— А где Михаил Прокофьевич? — спросил Рогов.
— Уехал за кожей! — ответила женщина. — Завтра вечером будет!
— Спасибо, — кивнул Рогов и пошел на улицу.
— Слушай, — спросил Шорин, — когда они прошли метров сто, — а ты не к «Сапожнику» ходил?
— К нему! — кивнул Боков. — Знаком?
— Приходилось встречаться, — улыбнулся Шорин, вспомнив свою первую встречу с знаменитым в свое время щипачем, в буквальном смысле изводившим Московский уголовный розыск. — Что там говорить, виртуоз был!
— Да, щипал он классно! — кивнул Рогов.
— Но только он, насколько мне известно, — сказал Шорин, — в завязке! Неужели развязал?
— Не пойман, — пожал плечами Рогов, — не вор! А у нас на него ничего нет! Но люди к нему по старой памяти заходят…
— И ты полагаешь… — начал Шорин, однако Рогов договорил за него.
— Нет, Игорь, — покачал головой Рогов, — стучать он не будет, но он мне должен, и, я думаю, что в известных пределах может помочь нам. Но будет лучше, если я зайду к нему один, а завтра вечером тебе повзоню…
— Договорились! — протянул руку приятелю Шорин.
— Может, по пивку? — улыбнулся тот. — С воблой?
— Спасибо, Юра, — ответил Шорин, — но сегодня некогда, давай завтра!
— Как скажешь!
Они распрощались, и Шорин направился на Благушу, где в больнице лежал сторож.
Однако там ему сказали, что сторож все еще не пришел в себя и говорить с ним можно будет только дня через два.
Из больницы Шорин отправился к Бокову.
Он работал в уголовном розыске уже четырнадцать лет, но никогда еще не проводил совместного расследования вместе с органами госудасрственной безопасноти.
И ему хотелось как можно скорее приступить к делу.
Когда он вошел в кабинет к Котову, тот сидел за завленным какими-то толстыми папками столом и тихо чертыхался.
— Давят? — понимающе подмигнул Шорин.
— Еще как, — кивнул тот.
Шорин рассмеялся.
— Ты чего? — удивленно взглянул на него приятель.
— Думал, что хоть у вас по-другому! — ответил тот.
— А ты вот о чем! — улыбнулся Котов. — Да нет, у нас в этом отношении все нормально. Руководители грамотные и в свои кресла сели не из министерств. Но слишком уж напряженная сейчас обстановка, так что сам понимаешь…
Шорин понимал.
И хотя в угоду официальной пропаганде никто не говорил о скорой войне, тем не менее, все прекрасно понимали, что мир висел на волоске.