Квиктоу бросился на меня, раскинув руки, но я знал, что у него была слабость, которая давала мне преимущество. Он получил пулю в ногу, и я буду целиться в раненую конечность, если дело дойдет до этого. Я нырнул за спину Квиктоу, схватив его за шею и заломив руки за спину.
– Я тебе не враг, Квиктоу! – прорычал я.
– Вы оба пошли против семьи! – заорал Квиктоу.
У меня не было другого выбора, кроме как защищаться. Я повернулся и изо всех сил ударил Квиктоу ногой в область колена сзади. Парень вскрикнул и, споткнувшись, упал вперед, издав при этом по-детски громкий всхлип. Я знал, как выглядел: глаза сузились, в висках пульсировала кровь, а челюсть плотно сжалась. У меня было лицо человека, выполнявшего свою работу: сосредоточенное лицо солдата или наемного убийцы во время задания.
Когда я обернулся, Ганнер уже стоял на ногах.
– Идите на улицу! Идите на улицу! – китаец обошел стойку и встал перед ней, протянув руки в защитном жесте. – Здесь вы драться не будете!
Из кухни вышла маленькая девочка с черными как смоль косичками, держа в руках изжеванную куклу Барби. Девочке было не больше восьми лет, и она смотрела, как мы пытались убить друг друга. Ее карие глаза широко раскрылись, то ли от страха, то ли от любопытства, я не мог сказать точно.
– Ты просто гребаный идиот! – рявкнул Ганнер. – Какого хрена ты всем рискуешь?
– Считаешь себя крутым чуваком, потому что мелешь всякую херню о женщинах? – спокойно ответил я, вытерев кровь с лица. Я разжал кулаки, готовый душить или хватать руками. – Чувствуешь себя важным перцем, унижая женщин? Я больше не позволю тебе говорить о Тесс, а, если скажешь хоть еще одно гребаное слово о ней, то прикончу тебя прямо здесь.
Я услышал приглушенный звук кроссовок Квиктоу. Он шагнул почти неслышно, но только не для моего натренированного слуха.
– Еще один гребаный шаг ко мне, и он станет твоим последним, – предупредил я, даже не повернувшись к нему.
Квиктоу замер.
Брови Ганнера взлетели вверх.
– Я крутой? – он громко расхохотался, поднял кулак и ударил себя в грудь. В это же время маленькая девочка в дверях заплакала, уронила свою Барби и бросилась обратно на кухню.
– Вам пора сваливать, – сказал я, контролируя действия Квиктоу, который смотрел на Ганнера.
– Ганнер, думаю, нам лучше..., – пробормотал Квиктоу. Он массировал ногу, и я слышал в его голосе мучительную боль. Квиткоу не был ровней ни одному из нас, ему лучше всего было оставаться на месте и нам не мешать.
– Нет! – Ганнер будто увеличился в размерах, а его голос наполнил маленький ресторанчик, словно звуковая сирена. Китаец снова забежал за прилавок и присел на корточки за кассой, уставившись на Ганнера как на огромный валун, готовый уничтожить все на своем пути, в том числе и его имущество. – Вернуться к Боссу и сообщить, что мы облажались? – он покачал головой, его лицо выглядело напряженным и недоверчивым. – Можешь вернуться, если хочешь, Квиктоу. Но я закончу это дело. А сдашь меня Боссу, я сломаю тебе вторую ногу.
Квиктоу кивнул в знак согласия.
Ганнер ухмыльнулся мне.
– Я закончу это, потому что твоя шлюха – никчемная сучка, и она хороша только для того, чтобы сосать и трахаться. И прежде, чем вернуть ее русским, я трахну ее в маленькую, гребаную задницу, потому что Жарков уже испортил ее киску!
Квиктоу завопил, китаец заткнул уши, а Ганнер попытался достать пистолет, но опоздал. Я вытащил оружие из внутреннего кармана куртки, прицелился в голову Ганнера и нажал на спусковой крючок. Выстрелив, я не почувствовал гнева. Я вообще ничего не чувствовал, кроме удовлетворения: глубоко засевшего удовлетворения от того, что мне удалось защитить свое. Я правильно поступил: защитил честь Тесс и уберег ее от опасности. Непонятно почему это меня так обрадовало, но я точно знал, что не позволил бы случиться тому, о чем говорил Ганнер.
Пуля вошла ему в левый глаз. Из раны хлынула кровь, залив сильные мужские руки, после чего Ганнер упал на колени. Рухнув, он задел баночку с солью, которая тоже свалилась на пол.
– Ты в меня выстрелил! – закричал он, прикрыв глаз. Его слова были невнятны. Люди думали, что выстрел в голову – это всегда мгновенная смерть, но я видел, как после этого раненые разговаривали еще в течение десяти минут. Но Ганнеру вряд ли так повезет. – Ты выстрелил в меня, боже!
С абсолютно пустым выражением лица я прижал дуло пистолета к правому глазу Ганнера и нажал на курок.
Кровь и куски плоти разлетелись повсюду, покрыв прилавок и мою одежду. Я навис над Ганнером, прицелился ему в сердце и дважды выстрелил. Воздух наполнился запахом дерьма и крови, но я уже чувствовал этот запах раньше, когда умирали люди.
Я смутно осознавал, что китаец полз к кухне на четвереньках, где кричала маленькая девочка. Я был занят поисками гильз от пуль. Одну нашел под ногой Ганнера, другая лежала на столе. Я сунул их в карман и направился к двери.
Квиктоу тяжело дышал, стоял перед дверью и прикрывал свою здоровую ногу. Казалось, он мог упасть в любой момент.
– Что ты наделал, Лиам! – Квиктоу пялился на тело Ганнера, словно не верил своим глазам.
– Убил его, Квиктоу.
– Но... но, это же был Ганнер!