Что-то случилось. Теперь я в этом уверена.
Но мой план теперь не осуществить – лошади разбежались. Если я хочу помочь Войне, придется идти пешком. И я бросаюсь бежать в том же направлении, что и мертвецы, которые мчатся мимо меня. Их так много – гораздо больше, чем можно было предположить, ведь земля вокруг кажется безжизненной.
Земля полна костей.
Вдали я слышу глухой грохот.
Что происходит?
Меньше чем через минуту звук повторяется дважды. И это пугает. Я бегу все быстрее. Примерно через четыреста метров вся нежить внезапно падает на землю. Оглядываюсь на бесчисленные тела, теперь усиливающие ландшафт, и волосы встают дыбом.
Подхожу к одному скелету. Смотрю на него.
Что-то не так.
Смотрю на горизонт. Беспокойство становится все сильнее. И вот что я думаю. Правило четвертое в «Руководстве Мириам Альмахди по выживанию в этом гребаном мире»: прислушивайся к своим инстинктам. Последние несколько месяцев вынудили меня игнорировать это правило, но сегодня все иначе. Инстинкт подсказывает мне, что с Войной происходит что-то ужасное. Возможно, уже произошло.
Я хватаю лук, вытаскиваю стрелу из колчана. Продолжаю бежать по дороге к Кариме, обходя груды костей и валяющиеся на земле тела. Бегу и понимаю, что, если люди Войны хотят избавиться от него, они вернутся в лагерь, чтобы избавиться и от меня.
Возможно, они возвращаются за мной прямо сейчас.
Часть меня хочет немедленно оказаться рядом с Войной, но более расчетливая, отвечающая за выживание, уверена, что единственное преимущество, которое у меня есть перед двумя дюжинами вооруженных всадников Фобоса, – это неожиданность.
Я осматриваюсь на бегу и замечаю прямо у дороги ржавую машину. Прячусь за ее грубым металлическим каркасом и беру дорогу на прицел. Долго ждать не приходится, я слышу вдалеке стук копыт и, выглянув из укрытия, вижу всадника. Они слишком далеко, чтобы я могла разглядеть лицо, но это точно не Война. Конь черный, а не красный, и ростом всадник гораздо ниже Войны.
Я держу всадника на прицеле и жду, когда он приблизится. Натягиваю тетиву.
Вдох. Выдох. Прицелиться. Выстрел.
Стрела попадает всаднику прямо в грудь. Еще одна стрела в мгновение ока оказывается у меня в руке. Мужчина пытается подняться на стременах, но я выхожу из укрытия и отпускаю тетиву. Стрела попадает ему в руку – не туда, куда я целилась, но, черт возьми, она попала в него!
– Мириам! – ревет он, приближаясь ко мне. – Что, черт возьми, ты делаешь?
Странно слышать мое имя из его уст, ведь я не знаю этого человека. Или слышать, как он возмущается, хотя точно должен знать, почему я в него стреляю.
Всадник останавливает лошадь, приближаясь ко мне, спрыгивает с нее. И я вижу, что это тот самый здоровенный бородач, что заходил утром в наш шатер. У него в ножнах на одном бедре меч, а на другом – боевой топор. Он хватается за древко стрелы, торчащей из его руки, вырывает ее и отбрасывает в сторону.
Я снова целюсь в него из лука.
– Что ты делаешь? – я сама удивлена тем, насколько спокоен мой голос.
Он приближается ко мне, в его глазах презрение.
– Ты расхаживаешь по лагерю последние несколько месяцев, словно чертова королева, – его рука тянется у боевому топору.
– Только коснись оружия, и я выстрелю.
– Но ты не королева, – продолжает Фобос, и его рука сжимает топор. – Ты просто дешевая беременная шлюха!
Его глаза встречаются с моими.
– Брось оружие сейчас же, и твоя смерть будет быстрой и чистой! – говорит он. – А если нет, я отвезу тебя к остальным всадникам, и каждый с удовольствием трахнет тебя несколько…
Моя стрела попадает ему прямо в горло, и его слова обрываются. Я не в настроении слушать это дерьмо. Он делает нетвердый шаг назад, выглядя скорее удивленным, чем расстроенным. Они всегда выглядят удивленными. Не знаю почему.
Всадник пытается вытащить стрелу, и кровь течет по его шее. Пошатнувшись, он падает на колени, протягивает руку, ищет, на что опереться. Кровь хлещет на землю.
Я подхожу к нему, доставая новую стрелу.