Вовка пожал плечами: думайте, мол, как вам совесть позволит. И спросил её:
– Тётя, вы так сердитесь, может, мне лучше назад отвезти его к телу матери? Там, правда, темно и холодно, но зато у нас никаких проблем не будет.
Малыш, глядя то на тётю Марию, то на Вовку, судорожно ухватился за него.
– Да Бог с тобой! – всплеснула она руками. – Не пугай ребёнка. Ну, чего застряли на пороге? Раздевайтесь, благо, у нас не холодно сегодня. А насчёт малыша… ты всё правильно сделал, Вова. Я бы тоже не смогла там оставить его. Не твоя вина, что в нашем городе сейчас и шагу не ступишь, чтобы на чьё-нибудь горе не наткнуться.
– А у нас в деревне, тётя, всегда так было: от чужой беды и захочешь, да не отвернёшься. Случится у кого-то пожар – всем миром тушим, а иначе и самому сгореть недолго. Коль потеряется кто в лесу – вся деревня ищет, а ты заплутаешь – тебя станут искать. Закон такой.
– Ладно тебе. Умывайся пока, а я ребёнком займусь. Ты, Вова, пойми, я не сержусь, а волнуюсь. Ведь взять ребёнка – это большая ответственность, особенно в такой голод. Себе ты можешь отказать в еде, а как ему откажешь? Вот что меня беспокоит.
– Ничего, тётя. Я знаю, мы справимся. Выпишем на него заборную книжку и через милицию разыщем его отца. Всем этим я завтра же и займусь.
– Ну, хорошо. И хватит об этом. Иди сюда, малыш, мыться будем, – тётя протянула к нему руки.
Вовка погладил его по головке и слегка подтолкнул в сторону тёти.
– Иди, Ладо, – сказал он. – Сейчас умоешься, и кушать будем.
Мальчик заковылял к тёте. Та улыбнулась.
– Ну-ка, дружок, повернись-ка к свету.
Малыш послушно повернулся.
– О! – восхищённо воскликнула тётя. – У тебя такие реснички, что любая девчонка позавидует. А вот щёчки закопчённые, надо помыть их.
Тётя Мария взяла малыша за руку и повела к печке. Она поставила на табуретку тазик, налила в него тёплой воды и умыла малыша. Потом стала подтягивать ему штаны и от неожиданности вскрикнула:
– Вот дела! Да ты, дружок, оказывается, мокрый по пояс.
– Тётя, я взял ему пару штанишек на смену. Сейчас дам, – поспешно сказал Вовка. – Только их погреть надо.
– Ну так грей. И подбрось в огонь ещё поленце. Надо выкупать ребёнка как следует. Придётся сегодня ещё разок за водичкой сходить.
– Я схожу, тётя.
– Ладо, а сколько тебе лет?
Малыш показал ей четыре пальчика.
– Четыре годика? – удивилась тётя. – А почему же не разговариваешь?
– Он умел разговаривать, да разучился, – сказал Вовка. – Силы копит.
– А-а, тогда всё понятно.
Через десять минут они сели за стол. Тётя Мария в каждую из тарелок положила по одной поварёшке горохового супа. Малыш управился раньше других. Тётя стала собирать посуду. И только убрали от него тарелку, как из его глаз посыпались крупные бусинки слёз. Он плакал совершенно беззвучно. Тётя Мария грустно взглянула на Ладо и положила в его тарелку ещё полповарёшки супа. Он съел, и всё повторилось снова: тихие слёзы залили его щёчки. Тётя беспомощно развела руками.
– Ну, я не знаю… Тут одна поварёшка осталась.
Вовка шмыгнул носом.
– Да пусть уж доедает. Сколько он голодал, неизвестно.
– Ладно, пусть доедает, – удручённо согласилась тётя Мария.
И остатки супа вылила малышу в тарелку. Тот всё съел и тут же за столом уснул. Вовка отнёс Ладо на свою кровать, укрыл его одеялом и вернулся.