– Можно. Надеюсь, вы не обидите его?
– Даю слово, – ответил Янович.
– Хорошо, – согласился Набатов. И крикнул: – Обухов!
Дверь распахнулась. На пороге появился сержант:
– Слушаю, товарищ майор.
– Позовите сюда Митрофанова.
– Есть.
Через минуту дверь снова открылась. Вошёл подросток, худосочный, чернявый. Арестованный остро взглянул на него, и его неприязнь странным образом растаяла. «Обычный дворовый мальчишка – жалкий чёрный аистёнок».
– Юрий Иванович, звали? – спросил он.
– Угу. Садись. Вот гражданин Янович хочет задать тебе несколько вопросов. Ответь ему, пожалуйста.
– Я слушаю вас, – без тени смущения произнёс Вовка.
– Скажи, мальчик, мне… интересно, с чего начались твои подозрения?
– Со странного поведения Тимурова. Однажды, выйдя от вас, он не сразу вспомнил о своей роли убогого.
– Ясно. А как ты вычислил остальных?
– Мы запросили за часы завышенную норму сала, больше, чем они обычно давали. Это выбило вашу троицу из обычного режима. И пока они решали проблему, я наблюдал за ними.
– Профессионально… А трудно было обнаружить лаз в хранилище?
– В общем-то, нет, – сказал Вовка. – Пяти минут хватило. Я размышлял так. Кирпичи в подвале – из подъезда Тимурова, он приносил их по паре за приход, а раз они здесь, то и сало должно храниться в трёх шагах. Пачки денег были приклеены к днищу шкафа, а это может означать только одно: его часто вытаскивают. И потом спецодежда на полках, одеколон под рукой, – для того, чтобы ослабить запах сала. Ну, а лаз открыть, так это вообще пустяки.
– Скажи, мальчик, а почему ты стал искать деньги в хранилище? – всё более увлекаясь его логикой, спросил Янович.
– Когда я увидел хранилище, то понял, что это место само по себе очень надёжно, и поэтому вы могли спрятать здесь ещё что-нибудь. К тому же вы могли подумать, что если всё ж кто-то и найдёт бочки с салом, то ему и в голову не придёт искать здесь ещё что-нибудь.
– Логично, – мрачно констатировал Янович. – Ну, а детская лошадка, ведь эта находка… случайная, правда?
– Не совсем, – ответил Вовка. – Я искал предметы с пуговицами.
– С пуговицами? – удивлённо переспросил арестованный. – Почему?
– Когда вы прощались с матерью, то просили её сохранить всё до пуговицы. На самом деле в такую минуту вы не могли думать о пуговицах. Я решил, что это ключ. Для матери.
– Всё точно, парень, всё так и было, – горько подтвердил Янович. – Целых шесть месяцев с неведомым ранее вдохновением я создавал свою мечту. Я бредил богатством, я уже наслаждался им. Думал, вот закончится весь этот кошмар, уеду куда-нибудь на море и заживу, как душа запросит. Мне казалось, нет никого изобретательней и осмотрительней меня. Но ты влез в мою шкуру, прочёл мои мысли и за какие-то полтора дня разрушил мою маленькую империю, всю до основания. Это поразительно.
Янович был совершенно деморализован. Он вяло махнул рукой.
– У меня… больше нет вопросов.
– Хорошо, – сказал Набатов. – Обухов!
– Я! – тут же откликнулся караульный.
– Уведите арестованного.
– Есть увести арестованного.