— Я, отец, Пров.
— Вон оно кто! С края земли заявился, — сдерживая радость, проговорил Гюрята. — Проходи, сказывай, где бывал и что видал да много ли ума-разума набрался?
5
В лето 6526-е[104] солёными слезами умылась правобережная Киевская Русь. Навёл Святополк войско Болеслава на отчие земли, вытоптали копыта ещё не сжатую смердову ниву, опустошили села и деревни.
На Буге встретил Болеслава Ярославов воевода Будый и начал через реку задирать короля, насмехаться:
— Эй, ты! Вот проткнём мы тебе палкой брюхо твоё толстое!
Переправились поляки через Буг и с криком «Погром!»[105] смяли русский полк. Воевода Будый с четырьмя гриднями едва спасся.
Не устоял вражескому натиску и червенский посадник Ратибор с дружиной, пали города Червень и Перемышль.
Оставляя клубы седой пыли и пепел пожарищ, тянулось шляхетское рыцарство на Киев, а вослед им нёсся тяжкий людской стон…
Ликует король ляхов. Со дня перехода границы его воинство не встречает серьёзного сопротивления. Бояре-перемёты[106] Путша с Горясером через свою челядь разведали: Ярослав в замешательстве и не готов к отпору…
Вот уже половина пути пройдена. Шляхетские полки ведёт сам Болеслав, по правую руку — воевода Казимир, по левую Святополкова дружина с воеводой Блудом.
Шло рыцарство на Русь, а тем часом князь Святополк, минуя русские сторожевые дозоры, не зная роздыха, гнал коня в печенежскую степь.
Укрываясь в высоких травах, сухой, загорелый печенег издалека не спускает с русского князя глаз. За князем скачет десяток гридней. Печенег на расстоянии узнал Святополка. Это к нему на помощь прошлой осенью водил Боняк орду. Видно, и теперь этот русский князь направляется за тем же.
Печенег крадётся следом, пока не убеждается, Святополк знает дорогу к хану и его конь бежит безошибочно. Только после этого, нахлёстывая коня, далеко опередив князя, печенег спешит оповестить следующий караул об увиденном, и вскоре хану Боняку стало известно о приближении Святополка.
На закате нежаркое солнце ровным светом озаряет степь. Она горбится разноцветьем трав, звенит и стрекочет. Вдалеке, у холмов, пасутся табуны. Боняк видит, как на курган въехал табунщик, замер нахохлившейся птицей.
Хан сидит на кошме, поджав калачом ноги, напротив русского князя. Перед ним чаши с кумысом, куски конины.
Святополк говорит:
— Не я один тя зову, но и король Болеслав. Он со своими полками уже пришёл на Русь, повоевал галицко-волынские земли. Нынче король на Киев направился. Веди и ты туда орду.
Боняк щиплет кончик уха, думает своё:
«Этот конязь подобен степному шакалу, труслив, а норовит урвать добычу другого».
А вслух говорит:
— Конязь, в прошлый раз я приводил к тебе орду, но мы не получили ни одной кобылы, ни гривны серебра. Разве не может и на этот раз случиться такое?
И хитро щурится.
— Хан винит меня, но разве не сам он увёл орду перед боем? — с обидой возразил Святополк. — Не оттого ли князь Ярослав осилил меня в тот день?
— Кхе, кхе! Не будем винить друг друга. Я поведу орду на Киев, но смотри, конязь Святополк, добычу мои воины получат сполна.
— Ты будешь иметь её вдосталь, — заверил Святополк.
— Кхе! — одобрительно кивнул Боняк. — Отдыхай, конязь, а мы начнём готовиться к походу. Ты пойдёшь с нами.
Воевода Добрыня, ещё больше отяжелевший за этот год, допоздна бродил по городу. Ночь наступала пасмурная, душная, как перед грозой. Добрыня спустился вниз на Подол, постоял у перевоза через Днепр, потом, обогнув усадьбу боярина Аверкия, снова воротился на Великую улицу, что тянулась к княжьим хоромам. Шагал воевода грузно, низко опустив голову. Заботы одолевали его. Да и было от чего задуматься Добрыне. Бояре Тальц и Еловит, бежав из Киева, нынче челядь свою дворовую подбили, и те кричали на торгу и улицах, а иные на площадях:
— Не будем стоять за хромца Ярослава, хотим Святополка!
— Ярослав с новгородцами наших братьев побил, пусть уходит в Новгород!
[104] 1018 год.
[105] Победа!
[106] Переметнувшиеся на сторону врага.