— Это правда, но я не это имел в виду.
Пускай все сговорились отправить на свалку мой цикл о Сидни Брохштейне, это еще не означает, что моя песенка спета. По крайней мере, я так считал. Когда песенка спета — тут уже не до смеха.
— Ребекка, — начал я, — скажи честно, зачем ты подбросила тогда мне в подъезд тот кусочек картонки?
Ее кофе опять подернулся пленкой.
— Меня попросили передать пакет, и я вдруг подумала, что, возможно, мы проведем приятный вечер.
— Но почему ты вдруг подумала, что, возможно, мы проведем приятный вечер?
Я схватил ее за руку. Не знаю почему, но мне вдруг показалось, что ответ на этот вопрос не терпит отлагательств.
— Я прочла твою книжку.
— Какую книжку?
— «268-й номер в списке лучших теннисистов мира».
Я отпустил ее руку.
— А раньше ты говорил, что не будешь переживать, если твои книги отправят на свалку, — сказала моя жена.
Мы с ней ждали такси, на котором собирались ехать в ресторан.
Наша жизнь вела нас от ресторана к ресторану с короткими остановками в кинотеатрах, барах, кофейнях и также в нашем собственном доме — этой гостинице без сервисного обслуживания.
— Раньше мои книги входили в десятку бестселлеров, и так продолжалось не каких-нибудь шесть или, скажем, двенадцать недель. Так было целых шестьдесят восемь недель.
Наконец наше такси подъехало.
— Ты должен ценить Дэвида за то, что он пытается сказать тебе правду, — сказала моя жена.
— Я и ценю. Только это неправда. Моя песенка вовсе не спета. Кроме того, я сам пригласил его на ленч. Уверяю тебя: это его песенка спета.
— Да не кипятись ты так, — сказала Сказочная Принцесса, — забвение еще никого не миновало.
— Единственное, о чем я прошу, — это чтобы забвение подзадержалось хотя бы лет на десять, пока мои финансовые дела не восстановятся. Вот тогда пускай и приходит. Куда ему так торопиться?
Когда мы уже сидели в ресторане, Сказочная Принцесса спросила:
— Может, тебе и вправду больше не стоит писать о Сидни Брохштейне?
Я заказал коктейль. Обычно я не пью коктейли, но сейчас мне почему-то ужасно захотелось выпить коктейль.
— Ты стал чересчур похож на Сидни Брохштейна, — заявила моя жена.
Я не верил своим ушам.
— Как я могу быть похож на Сидни Брохштейна, это ведь всего лишь персонаж? Прошу заметить, я сам его придумал.
Она задумалась. Мы сидели с ней в том же самом ресторане, в котором сегодня вечером я ужинал с Ребеккой, или правильней было бы уже сказать «вчера вечером»?
— Сидни Брохштейн — это человек, который сам себя ненавидит. Но ненавидеть самого себя так легко! — сказала Сказочная Принцесса.
— Как это — легко?! — удивился я.
— Счастье, — заявила Сказочная Принцесса, — это умение жить ради себя самого. Ты этого совершенно не умеешь делать. Ты живешь только ради воображаемой публики. Так же, как и твоя мать.