Вот и дом старины Адамса, на той стороне. Как Адамс им гордился! Широченные окна, облицовка из серого дикого камня… Теперь камень зеленый от ползучего мха, разбитые окна — словно ощеренные пасти. Бурьян заполонил лужайку, забрался на крыльцо; высокий вяз уперся ветвями во фронтон. Грэмп еще помнил тот день, когда Адамс посадил его.
Он остановился посреди заросшей улицы — ноги по щиколотку в пыли, руки сжимают трость, глаза плотно закрыты…
Через дымку лет донеслись до него крики играющих детей, тявканье ворчливой дворняжки с соседнего двора, где жили Конрады. А вот и Адамс, голый по пояс, орудует лопатой — яму готовит, и рядом лежит на траве деревце, корни мешковиной обернуты.
Май 1946 года. Сорок четыре года назад. Они с Адамсом только что вернулись домой с войны…
Звук шагов, приглушенных пылью, заставил Грэмпа испуганно открыть глаза.
Перед ним стоял молодой мужчина лет тридцати или около того.
— Доброе утро, — поздоровался Грэмп.
— Надеюсь, я вас не напугал? — сказал незнакомец.
— Вы видели, как я стою тут болван болваном, с закрытыми глазами?
Молодой человек кивнул.
— Я вспоминал, — объяснил Грэмп.
— Вы тут живете?
— Да, на этой самой улице. Последний здешний обитатель, можно сказать.
— Тогда вы, может быть, поможете мне.
— Постараюсь, — ответил Грэмп.
Молодой человек замялся.
— Понимаете… Дело в том… Ну, в общем, я совершаю, как бы это сказать, что-то вроде сентиментального паломничества…
— Понятно, — сказал Грэмп, — Я тоже.
— Моя фамилия Адамс, — продолжал незнакомец, — Мой дед жил где-то здесь. Может быть…
— Вот этот дом, — показал Грэмп.
Они постояли молча.
— Славный уголок был, — заговорил наконец Грэмп. — Вон то дерево ваш дедушка посадил сразу после того, как с войны приехал. Мы с ним всю войну вместе прошли и вместе вернулись. И погуляли же мы в тот день…
— Жаль, — произнес молодой Адамс, — Жаль…
Но Грэмп словно и не слышал его реплики.
— Так вы говорите, ваш дед! Я что-то потерял его из виду.
— Умер, — ответил молодой Адамс, — Уже много лет назад.
— Помнится, он влез в атомные дела, — сказал Грэмп.
— Совершенно верно, — с гордостью подтвердил Адамс — Сразу подключился, как только началось промышленное применение. После Московского соглашения.
— Это когда они порешили, что воевать больше невозможно.
— Вот именно.