— Опять двадцать пять! Тебе говоришь: белое, а ты талдычишь о черном…
Поликашин шевельнулся в углу, выглянул в окно, блики разбежались по его лицу, делая неузнаваемым, чужим.
— Чего огонь-то не зажигаешь? Фонтан и светит и греет? — хмыкнул Косых.
— А чего зря электро жечь? Годится еще…
— Экономный ты у нас.
— Не тебе чета… Свое-то ты до полушки считаешь, а чужое…
Добродушие с Косых как ветром сдуло. Он метнулся в угол, ухватил Поликашина за борт ватника.
— Ну повтори!..
— А что повторять-то? — Поликашин спокойно оторвал руки Косых от ватника, проговорил, как обычно, свежо и ровно: — Не распускайся-кось, Аника-воин. Если что, окорот найдется.
Косых круто, как солдат на учениях, повернулся. Сдерживая себя, сказал миролюбиво:
— Язык без костей, им до бесконечности молотить можно. Взял бы ты, дед, свою высоконравственную фразу назад, а?
— Слово не птица, — отозвался Поликашин, — вылетело — уже не вернешь.
— Ладно, философ, — сказал Косых остывшим голосом, — копалуху что ж не сварил?
— Вари сам.
— А ты что, моралист, не будешь мясо?
— Не буду.
— Сыт?
Поликашин не отозвался.
— А кто на вертолете пожаловал? Начальство?
— Начальник…
Косых с придыханием зевнул:
— Пока поспим. Минут шестьсот.
Поликашин шевельнулся, провел ладонью по столу, смахивая с него хорошо видимые в свете фонтана хлебные крошки.
— За копалуху тебя под товарищеский суд подвел бы…
— Больно жирно будет, — отозвался Косых. — Теперь не до товарищеского. Теперь кое-кого настоящим судом судить надо.
В другой избе тоже шел разговор. Едва Федор Федорович Чертюк появился в ней, как попросил пожарче растопить печь, затем, сняв шапку и расчесав седину, спросил у Сазакова, в напряженной позе стоявшего посреди комнаты:
— Как получилось, что ударила нефть? А? Да садитесь же вы! Буровую уже не спасешь, и нефть назад не загонишь.
Сазаков присел на табурет, стоящий к нему ближе других, каскетку пристроил на плотно обтянутом штаниной колене.
— Кто ж знал, что здесь нефть есть? — бормотнул сбиваясь; он почувствовал робость перед этим седым и много повидавшим человеком, облеченным большой властью. — Скважина разведывательная. Геология для нефти неподходящая. Бурим же, чтобы убедиться: нефтью не пахнет. А ею вон как запахло… Земля, куда ни ткни буром, всюду нефтью отзывается.
— Глину закачивали? — Чертюк поднялся и, морщась и покрякивая, стянул с себя пальто, свернул его вдвое, положил на кровать.