Потеря Мишана ощущается даже тяжелее, чем потеря Дианы, ведь он ушел навсегда.
— Он был моим лучшим другом… — говорю больше себе, чем ей.
— Да, я тоже, но ты, кажется, забыла об этом.
Она толкает меня в грудь, чтобы убрать с дороги, ее прикосновение пронзает насквозь, мое сердце пропускает удары, я стаю, не поворачиваясь, слушая ее шаги, пока она удаляется все дальше и дальше от меня.
Звук ее шагов такой же, как и три года назад. Стихая, они оставляют зияющую дыру в моей груди.
Мне требуется время, чтобы прийти в себя. Слезы выступают у меня на глазах. Я оглядываюсь вокруг, вытирая их.
Нет. Я ни хрена не плачу. Я думаю о Диане, о боли, которую причиняю ей, о своей мести, о своих эгоистичных потребностях. В своей жизни я любил только ее… ее и свою мать.
Диана теперь здесь… но могу ли я простить ее за то, что она меня бросила?
Еще никогда в жизни во мне не было столько противоречий… никогда я не был настолько неуправляемым.
Я не могу забыть про боль. Я не могу быть слабым, не могу поддаться ее прикосновениям, ее слезам, ее ангельскому лицу. Но мысль о том, чтобы снова причинить ей боль, вызывает у меня тошноту.
Я ненавижу себя за то, что поступил так с ней.
Глава двадцать
Диана
Я так устала, что едва могу переставлять ноги. Никогда не была так измотана, умственно и физически.
Прошлой ночью я не сомкнула глаз, а с утра не смогла заставить себя ничего съесть.
Последние двенадцать часов я провела в слезах, и сейчас уверена, что это, все еще видно по моему лицу. Именно поэтому, как мне кажется, все смотрят на меня с отвращением.
Я стараюсь игнорировать косые взгляды и шепот, но делать это становится все труднее, особенно, когда подхожу к пику нервного напряжения и шепот, начинает быть похожим на крик.
— Она солгала, что ее брат мертв… как так можно?
Я даже не поворачиваю голову, чтобы посмотреть, кто это говорит.
— Я слышала, что она сделала это ради сочувствия, чтобы пожить у подруг бесплатно.
Я должна была понимать, что произошедшее вчера в лаборатории, распространится по всему универу, со скоростью пожара. И для меня не должно быть сюрпризом то, что все считают меня плохим человеком.
Кирилл безответственный мудак.
Как он мог говорить такое перед аудиторией набитой людьми, даже не разобравшись.
Слезы наворачиваются на глаза, когда я думаю о нем.
Нет, я не собираюсь снова плакать.
— Наверняка у нее даже брата нет… — шепчет кто-то позади меня, и почему-то от этого комментария больнее, чем от любого другого, который я слышала за сегодня.
Называйте меня лгуньей и обманщицей.
Называйте меня сукой или дурой, но когда кто-то говорит мне, что моего брата вообще никогда не существовало, это уже слишком.
Все, что у меня от него осталось, это воспоминания, и когда кто-то говорит, что они не настоящие, это оставляет зияющею рану в моей груди, которая болит так сильно, что я едва могу дышать.
Я встаю со своего места и выхожу из аудитории еще до того, как профессор заканчивает говорить.