В больнице тоже можно заниматься, правда, не всегда хватает сил поднять голову. Но можно себя заставить. А заодно и бороду отрастить…
Врачи подозрительно часто обращались к нему с утешениями. Много раз осматривали его, выстукивали, выслушивали шумы в груди.
— Молодой человек, — сказал наконец один из врачей, — я должен вас очень и очень огорчить. У вас крайне нехорошие легкие. Вам надо забросить все ваши ученые занятия и отдыхать. Воздух и отдых, отдых и воздух — тогда вам, может быть, и удастся обмануть свою судьбу. Иначе туберкулез. Угроза туберкулеза будет висеть над вами постоянно, как дамоклов меч. Малейшая простуда — и вы смертник.
Занятия наукой забросить было невозможно. Без них зачем было бы жить?
А свежий воздух тоже необходим — это Шмидт запомнил крепко.
И в перерыве между экзаменами он скитался на велосипеде по селам. Старался помногу ходить пешком. Однажды ненадолго попал в Крым, и там появилось новое увлечение — горы.
А в Киеве били барабаны. Духовые оркестры играли победные марши. По главному проспекту, по Крещатику, вышагивали полки с царскими знаменами.
Начиналась война. Первая мировая война.
Но недолго оркестры играли победные марши, недолго с балконов размахивали царскими знаменами. Скоро появились первые раненые, потом беженцы.
Шмидт к этому времени уже окончил университет и остался при факультете для подготовки к профессорскому званию.
В армию его не призвали — ведь он читает лекции студентам, а одновременно сдает магистерские экзамены.
Свергли царя.
На улицах обнимались люди с красными бантами.
Слова «революция» и «свобода» можно было произносить вслух, и за это никто теперь бы не поволок в охранку.
И тут вспомнились все те мысли, которые мучили Шмидта начиная с девятьсот пятого года, с Одессы, с гимназических лет.
Да, в последний год ему повезло — он получил доступ в секретную часть библиотеки. Он прочитал книги Маркса и Энгельса, даже Ленина и Плеханова. Он не все еще в них понял и думал, что это просто теория, отвлеченные от жизни мысли.
А теперь внезапно марксистская теория стала жизнью, которая шла на улицах.
Возможно, если бы Отто Юльевич не был в Одессе в девятьсот пятом году и не мучили бы его тайные мысли, теперь он бы, как многие в университете, по-прежнему приходил бы каждый день на факультет, занимался бы исследованиями в области высшей алгебры, далекой от революционных событий.
Но революция притянула Шмидта к себе. Его перестали видеть в университете.
Однажды друг и однокурсник, вместе с ним сдававший магистерские экзамены, встретил его на улице.
— Что вас так редко видно? — спросил друг.
— А я занимаюсь организацией карточной системы в городе, — ответил Шмидт.
— Какой такой карточной? — не понял друг.
— Продовольственной. Продовольствие вы получаете по карточкам?
— Получаю, очень регулярно.
— Именно регулярно. А для этого тоже нужна математика. Вот я и предложил свои услуги.
В июле 1917 года Отто Юльевич приехал в Петроград на съезд по делам высшей школы.
И сразу понял, что центр революции здесь, в Петрограде. Прямо с вокзала он попал на митинг.
Множество разных партий. От каждой выступают люди с громкими голосами. Лозунги у них порой почти одинаковые. Попробуй разберись, кто из ораторов прав. И все-таки Отто Юльевич понимал, что истина у большевиков.
В Петрограде он оказался нужным человеком.