Любимец века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ночью она тихонько молилась про себя: «Сделай меня учительницей, и больше я ни о чем не попрошу!»

Я думаю, что судьба не так уж плохо обошлась с человеком, если все-таки исполнила его детские мечты.

САРАТОВСКИЕ ОЧЕВИДЦЫ

Как быстро меняются города! И какими непостоянными Оказываются камни! Люди еще молоды, полны сил, а дома, словно прошло целое столетие, надстроены, перестроены, перекрашены.

Индустриальный техникум из трехэтажного кирпичного здания губернского толка превратился в серую глыбу модерной пятиэтажки. Шершавые пупырчатые его бока похожи на наждак.

— Вот тут, — говорят мне, — была стена, а здесь раздевалка. И колонны круглые.

Такое ощущение, будто стены резиновые: они сжимаются и растягиваются. Я пытаюсь увидеть коридоры и лестницы чужими глазами.

Там, где сейчас библиотека — по коридору налево, первая дверь направо, — был раньше класс, где на последней парте сидел Гагарин.

За несколько месяцев до полета, старшим лейтенантом он приехал в Саратов и пришел сюда. Его встретил поначалу кто-то чужой: «Вам чего, товарищ старший лейтенант?» — «Я хочу посидеть за своей партой».

Но тотчас стали попадаться и знакомые. Константин Павлович Турецкое, мастер фрезерного дела, сухопарый, уже с обильной проседью, хлопнул по плечу. «Кто же ты, Юрий, теперь?» — «Летчик-испытатель». — «А зачем такую трудную и беспокойную профессию выбрал?» Улыбнулся: «Так другие ведь могут? И я могу».

Турецкое отомкнул мне бывшую литейку, где настилают кафельный пол, приспосабливая совсем для других целей, и от новеньких станков пахнет свежей масляной краской. В ней тоже все изменилось, кроме разве квадратных переплетов стеклянной крыши. Турецкое раскидывает руки — и начинается очередной сеанс иллюзиона.

— Вот тут была литейная печь, по-нашему, вагранка. Здесь заливали опоки. Отсюда доставляли форму.

Я смотрю во все глаза… и начинаю видеть.

Я вижу зимний день с промельком снеговых туч, мохнатое небо над стеклянной крышей. Слышу скрип песка под подошвами Юриных башмаков. («Они у него вот такие были, на вырост. Какие завхоз выдаст. Сам не покупал, из дому денег не просил. Если совсем туго приходилось, пойдут с ребятами на железную дорогу, что-нибудь погрузят, разгрузят. Подработают».)

Но один ли он тут, под стеклянной крышей, перед потухшей вагранкой? Нет, в одиночестве его никто не припомнит: «Юра парень компанейский!» — таков общий глас.

В тот зимний день, который темнел на глазах, превращаясь в инистые сумерки, директор техникума расстроился, что вот, мол, остался невыполненным срочный заказ, надо бы отлить одну деталь. «Уплатить я вам не могу, — сказал он, — но уж очень надо, ребята?»

— Ведь мы, мастера, каких учеников запоминали? — журчит за моей спиной голос. — Или лодырей отчаянных, или выскочек. А Юра стоит себе скромно, спорить не будет. Хоть и был отличным литейщиком, но любую самую черную работу выполнит.

— Может, он просто относился ко всему этому равнодушно? — спрашиваю не оборачиваясь.

— Нет, он был не равнодушным, а старательным. Или, если по-старинному сказать, прилежным. На хорошее дело первый закоперщик. Вот и тогда: «Ну, надо», — говорит. Остались ребята, разожгли вагранку, чтоб работать допоздна…

Так зимний день в моих глазах стал ранним вечером. На рабочих комбинезонах литейщиков, все разгораясь и разгораясь, ярко вспыхивал румянец литейной печи…

— А вот эта лестница старая! — сказал мне кто-то с радостью.

Перила в самом деле были шатки и скрипучи.

Черноволосый курчавый Анатолий Иванович Ракчеев, нынешний заместитель директора по производству, возносится по крутым ступеням, не касаясь перил.

— Героем быть просто! — хохочет он. — Летчику приказано стать космонавтом, вот он и летит. Такая же работа, как у вас или у меня.

«Ну прямо как в песне, — беззлобно думаю я. — «Когда страна быть прикажет героем…»

Я, разумеется, спорю с Ракчеевым, но не очень. Чем-то молодым, озорным пахнуло от его голоса, лица. Словно только вчера недавний выпускник этого самого техникума, а потом в нем же молодой мастер и по совместительству студент-заочник Анатолий Ракчеев вместе с Гагариным и его товарищами, все двенадцать или четырнадцать парней, набиваются в лодку. Перевозчик собирает рублевки, мотор стучит все быстрее, и Волга уже прошита пенным следом, как белой ниткой.

— Тихий? Прилежный? В сторонке стоит? Какая ерунда! Балагур, озорной парень, как и все мы были тогда.

Юра Гагарин… Юра Гагарин… Каким теплым пятнышком остался он в груди многих самых разных людей!

— А вы знаете, что он был капитан баскетбольной команды? — даже как-то строго вопрошает меня седой Семен Николаевич Романцев.

Семен Николаевич уже на пенсии, сейчас в обеденный перерыв пришел поиграть с бывшими сослуживцами в шахматы.