Белый морок. Голубой берег: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Погиб Пушкарь… вся его группа погибла…

Закружились перед глазами Артема холмы, расплылись горизонты, померк день. Погиб Пушкарь… Вся группа погибла… Но не верит Артем, просто не может поверить, что всегда осторожный и рассудительный Пушкарь, который спас жизнь стольким киевским подпольщикам, погиб со своими товарищами в первые же дни пребывания в лесах.

— Как это случилось?

— Видимо, провокация. Он все время ждал от нас связного. Грубчак говорит: очень волновался. А в позапрошлую ночь… Перед этим прошли слухи о появлении какого-то партизанского генерала. Грубчак говорил: в позапрошлую ночь на рассвете в соседнем селе поднялась стрельба, вспыхнули пожары… Пушкарь, наверное, решил, что там гостит партизанский генерал, и на радостях кинулся с хлопцами туда. Но на околице села их встретили каратели. И всех из пулеметов…

— А кто это видел? Откуда такая точность?

— После всего каратели выставили на обозрение трупы погибших возле церкви. Весь день сгоняли туда из окрестных сел старых и малых. Грубчак тоже вынужден был пойти…

Медленно, словно в чугунном ярме, возвращались назад Артем с Клавой. А на опушке их с нетерпением ожидали партизаны.

— Где же твой хваленый Пушкарь? — бросился к ним Одарчук.

Как от близкого выстрела вздрогнул Артем. Настороженно повел вокруг глазами, зацепился за белозубую, такую неуместную сейчас усмешку Одарчука и чуть не задохнулся от гнева. «Он еще и усмехается… Погубил Пушкаря, а теперь еще и усмехается…» — одна-единственная мысль точила ему мозг, а пальцы сами сжимались в каменные кулаки. На мгновение Артем вспомнил, что такое с ним уже было когда-то в Кичкасе, когда бетонщики из соседней бригады принесли весть о трагической гибели Насти; вспомнил, как рассыпались в щепки под его кулаками стулья в общежитии, как вылетали из окон рамы. Он с ужасом подумал, что не сможет сдержаться, пока не раскрошит, не утопит в кровавой юшке эту белозубую усмешку.

— Артем, что с тобой? — заметив неладное, бросилась к нему Клава и повисла у него на руке.

И он опомнился. Тряхнул головой, заскрипел зубами, а затем глухо произнес:

— Подготовиться к походу! Отправляемся на поиски группы Ляшенко…

VI

Предвечерье…

В голубой задумчивости поник Бугринский лес. Ни плеск волны на озерке, отороченном густыми зарослями ольхи, ни птичья перекличка не всколыхнет настоянной тишины, повисшей серебристой дымкой на косых солнечных лучах… Даже ветер — этот извечный шалун и непоседа — притих в белокипенной чаще цветущего терновника, словно боялся потревожить терпкий сон вконец измученных усталостью людей, которые лежали вповалку под лобастым глиняным бугром. Над ними в печали клонили головы длиннокосые березы и могучие дубы, точно убаюкивая их, нашептывали чуть слышно грустный речитатив.

Спите, спите, честные и мужественные… Немало дорог пройдено вами по опаленной черными грозами родной земле, но самые тяжелые и самые крутые еще впереди. И не всем вам суждено одолеть те дороги: для кого-то они оборвутся завтра, а для кого-то — в считанных шагах от грядущей Победы. Впереди еще бои, и бои, и многотрудные переходы; впереди утраты, от которых будут останавливаться сердца… Но все это — впереди. А пока что спите, честные и мужественные, спите… И пусть привидятся вам легкие и добрые сны. Уноситесь на крыльях воображения к отчим порогам, припадите пылкими губами к своим любимым, склоните головы перед изгоревавшимися матерями, приголубьте яснооких Оксанок и Павликов, наглядитесь на них… Ибо не за горами то время, когда многим из вас — очень многим! — придется переступить Великую межу бытия. Спите, спите…

И партизаны спят. Крепко и сладко, как спят только честные труженики. Лишь один из них уставился в безоблачное небо широко раскрытыми глазами. Это комиссар еще не сформированного отряда Артем Таран.

О, если бы кто знал, какой невыносимой болью полнилось его сердце! С невероятными трудностями делал свои первые шаги вверенный ему партизанский отряд. Две недели уже прошло, как подпольщики оставили город, а к выполнению основного задания, по сути, еще не приступили. Всё поиски да сборы. И те несколько стихийных налетов на полицейские посты, которые совершил Одарчук, только породили тьму-тьмущую слухов в округе, но положения никак не изменили. Раньше предполагалось, что их отряд, отряд киевских подпольщиков, своими планомерными действиями расшевелит население, вдохновит его на смертный поединок с оккупантами, сплотит и поведет за собой. Но за две недели они даже не смогли собраться вместе, а потеряли почти половину людей. Исчезновение Петровича, разгром группы Пушкаря, да еще и Лаврин Мажара со своими хлопцами словно сквозь землю провалился…

«Куда же все-таки мог запропаститься Лаврин? — наверное, в тысячный раз спрашивает себя Артем. — Вернулся в Киев? Напоролся на карателей?.. Так об этом непременно прокатился бы слух по окружающим селам. Но о группе Мажары — нигде ни слова. Не может же быть, чтобы ее накрыли где-то в глухой чаще без единого выстрела… А вдруг и Лаврину не удалось выбраться из Киева?..»

Внезапно до Артема донесся едва уловимый запах миндаля. Этот горьковато-терпкий, пьянящий аромат всегда будил в нем щемящее воспоминание о том незабываемом майском вечере, когда перед восемнадцатилетним Артемом раскрылось величайшее из таинств. Вот и сейчас он на мгновение увидел себя среди буйно расцветшего соседского сада у левады, над которым повис легкий сиреневый ароматный дым. Увидел Настю-трактористку в алой косынке и хромовых сапожках, сжигающую обрезанные отцом сливовые и вишневые прутья. Жгучие карие глаза, лукавая улыбка… Улыбка была настолько реальной, что Артем даже вскочил на ноги. Огляделся — но ни цветущего сада, ни Насти… На берегу озерка увидел простоволосую Клаву в желтой мужской майке, с оголенными красивыми руками; она развешивала белье. Пошел к ней не спеша, удивляясь, когда это Клава успела выстирать свои кофты и платки, выкопать под терновником яму и развести в ней костер.

— Чего поднялась? Спала бы еще.

— Какой там сон, когда у хлопцев со вчерашнего дня крошки во рту не было.

— Им сейчас не до еды. Притомились.

— Еще бы! На таких, как у нас, харчах конь ломовой с ног свалится, не то что человек. Плохи дела, Артем. Вот погляди, сколько пшена осталось… Пятерых едоков как следует не накормишь, а тут двадцать четыре изголодавшихся. Отощают ребята. Надо что-то придумать, Артем.

Надо что-то придумать… А разве он не думает? Разве не из одного котелка со всеми хлебает? Разве не знает, как туго приходится им с харчами? Третьи или даже четвертые сутки в отряде никто не видел куска хлеба, не говоря уже о мясе или молоке. С тех пор как они соединились с группой Данилы Ляшенко и начали изнурительные поиски Мажары, питались больше божьим духом, чем дарами грешной земли. Но что можно было изменить? Если бы удалось хоть на неделю-другую где-нибудь расположиться лагерем да наладить выпечку хлеба в близлежащих селах… Но во время многокилометровых переходов об этом нечего и думать. Где еще добудешь пищу? Не просить же по дворам! Да и что выпросишь, когда сами крестьяне почти пухнут от голода после всех продовольственных поборов и реквизиций. Однако Клава права: надо что-то придумать.

— Хорошо, сегодня же помозгуем над этим вопросом.

— О соли не забудьте. Соли — кот наплакал.

— Не забудем, — обещает Артем, хотя хорошо знает: с солью дела совсем плохи. Где ее добудешь, если в села уже давным-давно нет никакого подвоза? Вот если бы удалось потрясти продовольственный склад немецкого гарнизона… Только для такой операции у них мало и сил, и опыта. Но без соли конечно же никак нельзя.

— Может, ты прикинула бы, Клава, что нам вообще наиболее необходимо? Мы бы уж единым махом…

— Что ж тут прикидывать? Термосы не помешали бы! В ненастье, например, или во время перехода, когда костер не разложишь, термосы были бы настоящей находкой. Да и вообще горячую воду всегда нужно при себе иметь. На случай, если кто заболеет или… — она вдруг запнулась.